Цитаты из книги Поэмы

Ты помнишь детские года: Слезы не знал я никогда; Но тут я плакал без стыда. Кто видеть мог? Лишь темный лес Да месяц, плывший средь небес!

Я опущусь на дно морское, Я полечу за облака, Я дам тебе все, все земное — Люби меня!..

Они не созданы для мира, И мир был создан не для них!

Боясь лучей, бежал он тьму. Душой измученною болен, Ничем не мог он быть доволен. Всё горько сделалось ему, И, всё на свете презирая, Он жил, не веря ничему И ничего не признавая…

Все, что я чувствовал тогда, Те думы — им уж нет следа; Но я б желал их рассказать, Чтоб жить, хоть мысленно, опять.

Но тщетно спорил я с судьбой: Она смеялась надо мной!

Без сожаленья, без участья Смотреть на землю станешь ты, Где нет ни истинного счастья, Ни долговечно красоты...

Наш век смешон и жалок, - все пиши Ему про казни, цепи да изгнанья, Про темные волнения души, И только слышишь муки и страданья. Такие вещи очень хороши Тому, кто мало спит, кто думать любит, Кто дни свои в воспоминаньях губит. Впадал я прежде в эту слабость сам, И видел от нее лишь вред глазам; Но нынче я не тот уж, как бывало, - Пою, смеюсь. Герой мой добрый малый.

Тамара Зачем мне знать твои печали, Зачем ты жалуешься мне? Ты согрешил... Демон Против тебя ли? Тамара Нас могут слышать!.. Демон Мы одне. Тамара А бог! Демон На нас не кинет взгляда: Он занят небом, не землей! Тамара А наказанье, муки ада? Демон Так что ж? Ты будешь там со мной!

Лишь только я тебя увидел — И тайно вдруг возненавидел Бессмертие и власть мою. Я позавидовал невольно Неполной радости земной;

Какое адское мученье Сидеть весь вечер tete-a-tete С красавицей в осьмнадцать лет.

Помучить - способ самый женский.

Но в наше время решено, Что все старинное смешно.

Давно, давно нет ясных дней, Давно нет цели упованья!.. Исчезло всё!.. одни страданья Еще горят в душе моей.

И чем же немец лучше славянина? Не тем ли, что куда его судьбина Ни кинет, он везде себе найдет Отчизну и картофель?.. Вот народ: И без таланта правит, и за деньги служит, Всех давит сам, а бьют его — не тужит! Вот племя: всякий черт у них — барон! И уж профессор — каждый их сапожник! И смело вкривь и вкось глаголет он, Как Пифия, воссев на свой треножник! Кричит, шумит... Но что ж? Он не рожден Под нашим небом; наша степь святая В его глазах бездушных — степь простая.

Мой кошелек: он пуст, как голова француза.

Из пансиона скоро вышел он, Наскуча всё твердить азы да буки, И наконец, в студенты посвящен, Вступил надменно в светлый храм науки. Святое место! помню я, как сон, Твои кафе́дры, залы, коридоры, Твоих сынов заносчивые споры: О боге, о вселенной и о том, Как пить: ром с чаем или голый ром... Бывало, только восемь бьет часов, По мостовой валит народ ученый. Кто ночь провел с лампадкой средь трудов, Кто в грязной луже, Вакхом упоенный.