Цитаты из книги Просто дети

(1) С самого начала не было никаких сомнений, что для обложки "Horses" меня сфотографирует Роберт: клинок моей ауры таился в ножнах портретов работы Роберта. У меня не было никаких идей насчет того, как фото должно выглядеть, было бы правдивым. Единственное, что я обещала Роберту, - надеть чистую рубашку, без пятен. Я пошла в магазин Армии спасения на Бауэри и купила ворох белых рубашек. Некоторые оказались великоваты. Больше всего мне понравилась рубашка с монограммой под нагрудным карманом, тщательно отглаженная. У меня она ассоциировалась с портретом Жана Жене - Брассай сфотографировал его в белой рубашке с монограммой, с закатанными рукавами. На моей рубашке было вышито "RV", и я вообразила, что ее носил Роже Вадим, режиссер «Барбареллы». Я отрезала от рубашки манжеты, чтобы надеть ее с черным пиджаком, украшенным брошкой в виде лошади -подарком Аллена Ланьера. Роберт хотел провести фотосессию в пентхаусе Сэма Уэгстаффа: эти комнаты в доме номер 1 на Пятой авеню были залиты естественным светом. Угловое окно отбрасывало тень, и получался сияющий треугольник - этот эффект Роберт хотел использовать. Я выползла из кровати и сообразила, что час уже поздний. Свой утренний ритуал совершила в спешке: сбегала за угол в марокканскую булочную, схватила поджаристую булку, пучок свежей мяты и немножко анчоусов. Вернулась, вскипятила чайник, засыпала мяту. Булку разрезала, залила оливковым маслом, помыла анчоусы, положила между половинками булки, посыпав кайенским перцем. Налила себе чаю и решила рубашку пока не надевать - предвидела, что моментально закапаю ее маслом. Роберт зашел за мной. Он нервничал - небо было обложено тучами. Я оделась: черные брюки с манжетами,6елые хлопчатобумажные носки, черные балетки "Капезио". Повязала любимую ленту, а Роберт отряхнул хлебные крошки с моего черного пиджака. Мы отправились в путь. Роберт был голоден, но от моих сэндвичей с анчоусами отказался, и в итоге мы взяли кукурузную кашу и яичницу в "Розовой чайной чашке". Время утекало песком сквозь пальцы. День был сумрачный, облачный, но Роберт все время высматривал солнце. Наконец, под вечер, небо начало проясняться. Мы пересекли Вашингтон-сквер в миг, когда облака снова грозили затянуть небо. Роберт забеспокоился, что мы упустим свет, и на Пятую авеню мы уже не шли, а бежали. Свет уже начинал меркнуть. Роберт работал без ассистента. Мы даже не обсудили, что будем делать, как должен выглядеть результат. Просто Роберт меня сфотографирует. Я сфотографируюсь. Я продумала свой имидж. Он продумал свое освещение. Вот и все. Квартира Сэма была совершенно спартанской: все белое, мебель - только самая необходимая. У окна, выходившего на Пятую авеню, росло высокое дерево авокадо. Массивная призма преломляла свет, расщепляла на радуги, ниспадавшие каскадом по стене напротив белого радиатора. Роберт поставил меня у треугольника. Когда он готовился к съемке, руки у него слегка дрожали. Я стояла. Облака метались по небу - мчались то в одну сторону, то в другую. С экспонометром что-то стряслось, и Роберт немножко занервничал. Отснял несколько кадров. Отложил экспонометр в сторону. Подплыло облако, треугольник исчез со стены. - А знаешь, мне очень нравится белизна рубашки, - сказал Роберт. - Можешь снять пиджак? - Я перекинула пиджак через плечо, на манер Фрэнка Синатры. Меня занимали только аллюзии, а Роберта - только светотень. - Свет вернулся, - сказал он. И еще несколько раз щелкнул фотоаппаратом. - Получилось. - Откуда ты знаешь? - Знаю. В тот день он отснял двенадцать кадров. Через несколько дней показал мне контрольки. Ткнул пальцем: - Вот в этом магия есть. Теперь, глядя на это фото, я никогда не вижу на нем себя. Вижу только нас вдвоем.

(2) - Не знаю, как ему это удается, но на всех его фотографиях ты - вылитый он.