Цитаты из книги Тихий Дон

Дорога-то у нас одна, да едут все по-разному...

Люди - что овцы: куда баран, туда и весь табун.

А было так: столкнулись на поле смерти люди, еще не успевшие наломать рук на уничтожение себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались; вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались, нравственно искалеченные. Это называли подвигом.

Умная у тебя голова, да дураку досталась!

Побеждает только тот, кто твердо знает, за что он сражается, и верит в свое дело.

Слепой сказал: «Посмотрим».

Не лазоревым алым цветом, а собачьей бесилой, друнопьяном придорожным цветет поздняя бабья любовь.

Зачем металась душа, - как зафлаженный на облаве волк, - в поисках выхода, в разрешении противоречий? Жизнь оказалась усмешливой, мудро-простой. Теперь ему уже казалось, что извечно не было в ней такой правды, под крылом которой мог бы посогреться всякий, и, до края озлобленный, он думал: у каждого своя правда, своя борозда. За кусок хлеба, за делянку земли, за право на жизнь всегда боролись люди и будут бороться, пока светит им солнце, пока теплая сочится по жилам кровь.

Сучка не захочет — кобель не вскочит.

– Ты мне не жалься, не пойму. Сытый голодного не разумеет.

Хуже всего на свете — это дожидаться и догонять.

" - Каждый дурак по-своему с ума сходит."

Баба — кошка: кто погладил — к тому и ластится.

-Умный сам поймет, а дураку... дураку что? Ему силком не вдолбишь.

... припадая к ней головой, качалась старуха, жалостно причитала, узорила клейменую бязевую грязную рубаху слезами.

... отправился на фронт в 10-й Донской казачий полк, прослужил в нем около года, получил, как он говаривал, «офицерский Георгий на грудь и четырнадцать осколков ручной гранаты во все подобающие и неподобающие места» ...

Народу правда нужна, а ее все хоронют, закапывают. Гутарют, что она давно уж покойница.

И кaзаки пoдчинялись. Пo стaринке мнoгим дaже нрaвилось этo — нe успeли oтвыкнуть oт стaрого. A в прeжние врeмена, чтo ни дёр — тo лучший в глaзах казaков комaндир. Прo тaких, кaк Голубoв, говaривали: «Этoт пo винe шкуру спуcтит, a пo милoсти другую нaшьет».

Теплился пасмурный летний день. Текучие облака табунились на небе, застили солнце.

Пантелей Прокофьевич проснулся, лишь чуть запенился на обыневших окнах свет.