Цитаты из книги Absalom, Absalom!

(...) Существует нечто, что могло бы быть единственный утес, за который мы цепляемся, чтоб уцелеть в водовороте жестокой действительности.

- (...), и только после его рождения я узнал, что в жилах его матери течет негритянская кровь. -(Томас Сатпен). (...) - Значит, тебе противно не кровосмешение, а смешение рас. -(Чарльз Бон).

- Но я (мне было четырнадцать лет) не стану говорить вам о цветенье, ведь на меня еще ни разу ни один мвжчина не взглянул -- и никогда не взглянет -- дважды; я не ребенок, а нечто меньшее, чем ребенок, не женщина, а нечто даже меньшее, чем существо женского пола.

- Да, горе проходит, угасает, мы это знаем, но спросите слезные протоки, разучились ли они плакать...

Он превзошел самого себя, создав по образу и подобию своему безжалостного Цербера своего собственного ада.

Теперь же осталась лишь женская плоть одинокой упрямой старухи, сорок три года держащий наготове оружие для отплаты за старую обиду, старое непрощенье, возмущенное и обманутое окончательным и полным афронтом, каким была смерть Сатпена.

Наивысший апофеоз рабства, торговли человеческим телом.

- Я хочу верить! Хочу! Хочу! Правда это или нет, я все равно хочу верить! -(Генри).

Он, человек, о котором говорили, будто он не только шел навстречу своим невзгодам, но порою создавал их сам.

- Но кто знает, почему человек, даже страдая, цепляется не за здоровую руку или ногу, а за ту, которую, как он знает, должны у него отнять?

Генри все еще пребывал в нетях, он добровольно отказался от права первородства и еще не вернулся, чтобы сыграть последнюю, роковую роль в судьбе своей семьи.

(...), а потом обратил свой мертвый, равнодушный, неумолимо осуждающий взор на картину всеобщего безумия, несправедливости и произвола.

(...) В ней еще теплится остаток жизни, необходимый лишь для того, чтобы в предчувствии приближающейся смерти попросить семнадцатилетнюю сестру защитить ее оставшееся дитя.

Теперь существование мисс Розы сводилось к тому, чтобы поддерживать жизнь в себе и в отце.

В ту же ночь он поднялся на чердак с молотком и горстью гвоздей, заколотил за собою дверь и выбросил молоток из окна. Он отнюдь не был трусом. Это был человек непоколебимой нравственной силы.

- Но почему же единственной опорой нашего дела, всей нашей жизни, надежд на будущее и гордости минувшим должны были стать такие люди -- люди, обладавшие доблестью и силой, но лишенные сострадвния и чести? Нужно ли удивляться что господ позволил нам потерпеть пораженье?

- В тот раз я не видела, как черты Сатпена проступили на двух лицах -- на лице Джудит и на лице девочки-негритянки рядом с нею.

Его торжество превзашло все его ожидания, он преуспел в пороке даже больше, чем сам мог надеяться.

- И вот я стою за этой глухой дверью в этой тихой верхней прихожей, потому что боюсь из нее выйти, потому что я слышу, что воскресная тишина этого дома даже громче, чем гром, даже громче, чем торжествующий смех.

В полумраке закупоренной прихожей, где воздух был даже жарче, чем на дворе, словно здесь как в склете, были погребены все вздохи медленно текущего, обременного зноем времени, которое повторялось снова и снова вот уже сорок пять лет, стояла маленькая фигурка в черном платье.