Цитаты из книги Юмористические рассказы

Есть еще очень поучительный рассказ про маленького Генриха, который вел себя очень скверно и был в наказание оставлен без обеда. И «в то время как сестры и братья его ели вкусные говяжьи соусы, он принужден был довольствоваться печеным яблоком и чашкой шоколада!» Книга эта производит на русских детей самое развращающее действие. Я знаю двоих, которые прямо взбесились, добиваясь счастья есть печеные яблоки и пить шоколад вместо скверных говяжьих соусов. Безнравственная книга!

– В шесть часов вставать? Да что вы, с ума сошли, что ли? Этак можно себе нервы вконец истрепать!

Кроме материй есть еще специальные вещицы для подарков. Странные вещицы! Продаются они обыкновенно в парфюмерных или писчебумажных магазинах. Форма их самая разнообразная. Материал тоже. Бывают они и из фарфора, и из металла, и из всяких шелковых тряпочек, но что они изображают и для чего предназначаются – никто не знает…

"Человек только воображает, что беспредельно властвует над вещами".

Все психиатры знают, что для нервных и слабосильных людей некоторые страдания, несмотря на всю мучительность их, становятся необходимыми. И не променяют они эту сладкую муку на здоровое спокойствие – ни за что на свете.

Присяжные, сами в большинстве случаев люди ревнивые, всегда оправдывают преступления из ревности.

В немецком курорте русскому человеку неуютно.

Во-первых, раз двенадцать – пятнадцать в день вся прислуга здоровается. Нервного человека эта система доводит до конвульсий. После шестьдесят пятого гутентага редкий организм оправляется.

— Знаете, как странно, у меня было предчувствие, что я встречу вас. — Да? И давно? — Давно. Час тому назад. А может быть, и всю жизнь.

Ревность – штука лютая. Заставит ли она убить любимого человека или женить его на сопернице, – и то и другое хлопотно и неприятно.

Пораженная неопровержимой уликой, бедная женщина тут же согласилась на развод, взяла на себя вину и обязанность выплачивать алименты пострадавшей стороне, которая с большим трудом утешилась, женившись на собственной кухарке.

— Дорогая моя! Можно вас поцеловать? — Ну конечно, можно! Давайте целоваться — нам легче станет.

После генеральной репетиции подошла ко мне одна из актрис, молоденькая, взволнованная... — Простите, пожалуйста... ведь вы автор этой пьески? — Я. — Пожалуйста, не подумайте, что я вообще... — Нет, нет, я не подумаю, что вы вообще, — поспешила я ее успокоить.

А папа купил лианозовские акции! — продолжал занимать Кокося. — Как вы полагаете, они не упадут? — А я почем знаю! — Ну да, у вас, верно, нет лианозовских акций, так вам все равно. А я ужасно боюсь. — Боюсь! — вздохнул Тюля и поежился. — Чего же вы так боитесь? — Ну, как же вы не понимаете? Ведь мы прямые наследники. Умри папа сегодня — все будет наше, а как лианозовские упадут, — тогда будет, пожалуй, не густо! — Тогда не густо! — повторила Тотося. — Да уж не густо! — прошептал Тюля.

Пришли Кокося, Тотося и Тюля. Кокося — чистенький мальчик с проборчиком на голове, в крахмальном воротничке. Тотося — чистенькая девочка с косичкой в передничке. Тюля — толстый пузырь, соединивший крахмальный воротничок и передничек.

Вы сказали: "Я зажгу свет". Как можно, хотел бы я знать, зажечь свет? Вы можете зажечь лампу, свечу, наконец, спичку. И тогда будет свет. Но как вы будете зажигать свет?

Вы меня мертвецки удивляете!

— «Все говорят»! Какой ужас слышать такую фразу. Или вы действительно считаете осмысленным все, что вы все делаете? Это поражает меня. Скажу больше — это оскорбляет меня. Вы, которую я выбрал и отметил, оказываетесь тесно спаянной со «всеми»! Спасибо.

Большинство мужчин получают от зеркала очень приятные впечатления. Женщина, та всегда чем то мучается, на что то ропщет, что то поправляет. То подавай ей длинные ресницы, то зачем у нее рот не пуговкой, то надо волосы позолотить. Все чего то хлопочет. Мужчина взглянет, повернется чуть-чуть в профиль — и готов. Доволен. Ни о чем не мечтает и ни о чем не жалеет.

Он провожал ее домой, и все было решено. Завтра она придет к нему. У них будет красивое счастье, неслыханное и невиданное.

Дачным часам никто не верит. Живут по поездам, по пароходам, по мороженщику и по чиновникам