Отзывы о книге Соборяне

...чужие земли похвалой стоят, а наша хайкой крепка будет.

Ох, ну до чего же вещь! Эпитетов не подберу, даже пытаться не буду. Какие характеры, какой язык, какой стиль! Как автор не идёт на компромисс, подменяя церковнославянский разговорным - взялись читать книгу о соборных священниках? Будьте любезны! Какие вневременные коллизии, какие знакомые, увы, ситуации! (Как много восклицательных знаков, знаю. Борюсь с собою.)

Ага, уже слышала, не актуально всё это, мы теперь не на телегах не ездим и фраков не носим, а нутро-то прежнее осталось:

...всё благополучно шло по-старому; люди разнообразили свою монотонную уездную жизнь тем, что ссорились для того, чтобы мириться, и мирились для того, чтобы снова ссориться.

И всё те же вопросы, волнующие автора, выходца из семьи православных священников, всё те же мысли о духовенстве, близости православия народности, о нигилистах, о слепом поклонении чинуш чуждой цивилизационной модели о том, что "нет пророка в своём отечестве". Интересно, наступит ли время, когда эти вопросы станут неактуальными?

Там ли спасенье, где его чаем, - там ли погибель, где оной боимся?

Да, возможно, книга нравоучительна, чего я очень не люблю, но скажу честно: ни разу не возникло липкого ощущения, что меня поучают, наставляют, что герои или автор неискренни в своих убеждениях.

А какими кадаврами представлены нигилисты! Конечно, "горячая любовь" Лескова к этой "прогрессивной части населения" никуда не делась, их образы из романа "Некуда"  до сих пор будоражат сознание, и здесь, в Старгороде, Николай Семёнович не отказал себе в удовольствии вдоволь поиздеваться над ними:

Князь Борноволоков и Термосесов, при внимательном рассмотрении их, были гораздо занимательнее, чем показались они мельком Туберозову.
Сам ревизор был живое подобие уснувшего ерша: маленький, вихрястенький, широкоперый, с глазами, совсем затянутыми какою-то сонною влагой. Он казался ни к чему не годным и ни на что не способным; это был не человек, а именно сонный ерш, который ходил по всем морям и озерам и теперь, уснув, осклиз так, что в нем ничего не горит и не светится.
Термосесов же был нечто напоминающее кентавра. При огромном мужском росте у него было сложение здоровое, но чисто женское: в плечах он узок, в тазу непомерно широк; ляжки как лошадиные окорока, колени мясистые и круглые; руки сухие и жилистые; шея длинная, но не с кадыком, как у большинства рослых людей, а лошадиная — с зарезом; голова с гривой вразмет на все стороны; лицом смугл, с длинным, будто армянским носом и с непомерною верхнею губой, которая тяжело садилась на нижнюю; глаза у Термосесова коричневого цвета, с резкими черными пятнами в зрачке; взгляд его пристален и смышлен.
Костюмы новоприбывших гостей тоже были довольно замечательны. На Борноволокове надето маленькое серенькое пальто вроде рейт-фрака и шотландская шапочка с цветным околышем, а на Термосесове широкий темно-коричневый суконный сак, подпоясанный широким черным ремнем, и форменная, фуражка с зеленым околышем и кокардой; Борноволоков в лайковых полусапожках, а Термосесов в так называемых суворовских сапогах.
Вообще Термосесов и шире скроен, и крепче сшит, и по всему есть существо гораздо более фундаментальное, чем его начальник! Фундаментальность эта еще более подкрепляется его отменною манерой держаться.
Ревизор Борноволоков, ступив на ноги из экипажа, прежде чем дойти до крыльца, сделал несколько шагов быстрых, но неровных, озираясь по сторонам и оглядываясь назад, как будто он созерцал город и даже любовался им, а Термосесов не верхоглядничал, не озирался и не корчил из себя первое лицо, а шел тихо и спокойно у левого плеча Борноволокова. Лошадиная голова Термосесова была им слегка опущена на грудь, и он как будто почтительно прислушивался к тому, что думает в это время в своей голове его начальник.

Так-то по уму мне бы ещё рассказать об трёх священниках, трёх богатырях русской православной церкви, о том, как автор и достоинства их, и недостатки кладёт на одну чашу весов, потому как люди они цельные, неделимые, а святость их, внутренняя красота и внешняя привлекательность ничего не теряют.

Или вот о проповеди отца Савелия, о том что вера - не предмет торга, о плодомасовских карликах, об учителе-нигилисте Препотенском, о чёрте, которого поймал дьяк Ахилла, о близости духа романа (романа ли? хроникой у автора зовётся форма) творчеству Гоголя и Достоевского, о посвящении Лесковым первого издания Алексею Константиновичу Толстому, о провинциальных "ндравах", да о каждой главе можно писать отдельный отзыв! Стоит ли? Знаю одно: стоит читать "Соборян". А потом перечитывать. Причём сразу.

Живите, государи мои, люди русские в ладу со своею старою сказкой. Чудная вещь старая сказка! Горе тому, у кого её не будет под старость! Для вас вот эти прутики старушек ударяют монотонно; но для меня с них каплет сладких сказаний источник!.. О, как бы я желал умереть в мире с моею старою сказкой.

Посвящается Александру II, Совершившему первую попытку освобождения населения российских земель

Если б мне платили каждый раз, когда я радуюсь в конце года участию в ДП, я бы бомжевала у библиотек, я бы стала самой бедной из людей. Все дело в том, что по какой-то странной закономерности достаются однотипные книги, и сочинять нечто революционное по смыслу и интерпретациям с каждым разом все сложнее. Так, октябрьское задание представило выборы без выбора мозгу, утомленному поисками глубокого смысла в нечистотах и извращенном сексе. Что может быть спокойнее, чем хроника провинциального духовенства за авторством классического автора XIX века? По аннотации показалось, что «Соборяне» попахивают ранее прочитанным мелким бесом и вот почему.

В романе Федора Сологуба одним из основных вопросов была косность захудалых уездных городков, на 40 лет раньше этой проблемой был озадачен и Лесков, только освещается она под лампами разных эпох. Но автор знаменитого «Левши» смотрит на жителей маленького городка, чтящих старые традиции, скорее с умилением, чем с презрением, а вот гонцы за либеральной модой у него все сплошь и рядом узкомыслящие конъюнктурщики. Главный герой протопоп Савелий противостоит всем подряд: и раскольникам, облюбовавшим этот забытый уголок, и церковной власти, чересчур прямолинейно, по законам царской охранки понимающей слово Божье, и молодым просветителям, ничем кроме курьезов не запомнившимся. В этом представлении священнослужителя, да и в портретах некоторых иных второстепенных персонажей, таких как, например, карлик из дворовых крестьян главной помещицы округи чувствуется тепло и уважение к защитникам отмирающего быта. Лескова обычно причисляют к разряду писателей-почвенников, истово верящих в русскую особистость на фоне гниющего Запада с его бездуховностью. Подобные мысли проскальзывают и в тексте «Соборян» - большинство отрицательных персонажей так или иначе связаны с выходцами из Польши или погрязли в пучине морального разлада европеизированного Санкт-Петербурга, а над наивными провинциалами в глубине души посмеиваются.

Но согласиться с черно-белым портретом Лескова сложно – интеллигенцию в романе представляет только образ трусливого учителя Варнавки, помешавшегося на сделанном собственными руками из костей трупа скелете да чиновничья супруга госпожа Бизюкина, ударившаяся в революционные идеи лишь по причине трендов второй половины XIX века, а в случае необходимости, как флюгер, меняющая направленность носа по ветру. Все же нельзя поверить в то, что у благочестивого протопопа не было соперника равного по силе духа в пределах старгородского уезда, подобный портрет выглядит одномерно и необъективно, а исповедь «карло» Николая на одном из местных праздников, в которой он с теплотой отзывается о жизни у помещицы, по правде говоря, ужасает. Рассказ о наряжании в костюмчики разных народностей, попытках насильной женитьбы – ничто иное, как прямое нарушение прав человека с позиции сегодняшнего дня. Пожалуй, поэтому эту рецензию хочется посвятить именно Александру II, который первым из российских правителей задумался о реформировании вековых традиций, которое предусматривало избавление человеческих душ от принятия как должное принадлежности себя как вещи кому-либо, стоящему на ступень выше другого по социальной лестнице.

Помимо противоречивого смыслового наполнения «Соборяне» смущают и конструкцией. Лесков назвал свое произведение хроникой, поэтому книга напоминает не классический роман, а скорее сборник рассказов-зарисовок из городского быта, непоследовательных и разрозненных. Некоторые из них, как описанная выше история карлика Николая, напоминают уже читанного «Левшу», другие, как история приезда в город чиновника Термосесова, вторит «Мертвым душам», часть из написанного представляет собой дневниковые записи, в которых мы проносимся по полувековой истории города, пропуская целые года и десятилетия. Поэтому от «Соборян» остаются противоречивые впечатления как от образчика традиционной малой прозы, закованной под вывеской большого романа, которая обязывает к большему, чем Лесков в «Соборянах» смог дать.

Запечатленный ангел совсем небольшая повесть, но насколько она мне по душе пришлась!! Не так давно открыла для себя Лескова и очень мне нравятся его произведения и даже само воззрение на жизнь и людей. Он не приукрашивает жизнь, показывает и самые неприглядные людские поступки, и в тоже время его произведения очень светлые, наполненные верой в людей, в то хорошее, что в них есть. Так и эта повесть. И вроде бы маленькая совсем, и при этом очень много в ней всего: и отношения старообрядцев с официальной церковью, и вмешательство государства в эти отношения, и корыстолюбцы и обманщики, и чистые и честные люди, и написания икон. Очень интересно было и окончание повести, достаточно неожиданный поворот. И вроде бы и все объяснено, никакой мистики, а все равно за душу берет. Читает Козичев неплохо, но можно было чуть и поживее эту повесть исполнить.

Ничего не могу с собой поделать, люблю Лескова! И проходя мимо стенда, с которого хитро поглядывал на меня этот сборник, естественно, не удержалась. Наконец-то! Первый томик Лескова в моей личной библиотеке! Поздравления принимаются :)

Старые и новые знакомые. Очаровательные повести, язык которых многих просто сводит с ума своей "устарелостью", приближенностью к простонародному того времени. А мне нравится, в этот язык окунаешься и плывешь, и пьешь его, как воду из колодца.

А люди! Гении и великаны духа, которые ничего такого в себе не видят. А чудеса! Добрые и ненавязчивые, ничего не требующие от тебя. Хочешь - верь, не хочешь - да вот тебе и "научное" объяснение, лишь бы мир на сердце был. Несовершенство мира, закаляющее совершенство характера, удивительные события, поминаемые без особого удивления - да просто кстати, к случаю... И рассказ, спокойный, мерный, завораживающий...

Ай да Лесков! Вот ведь каждый раз с ним так. Хочу еще! Держись, книжный павильон, я тебя запомнила)))

Бедные школьники! И это произведение входит в школьную программу! Чуть больше ста страниц, которые я мучила несколько дней с перерывами. Было полное ощущение, что я читаю не на русском, а например, на болгарском, когда понятно всё через слово. Ну, так мужичок рассказывал, простой по имени Марк. Работал в артеле старообрядческой, очень верующей. Настолько, что возили с собой на телеге икон множество. А особо ценную, ангела, сам руководитель Лука на груди носил. Приехали они, значит, мост строить под началом англичан, построили жилища временные, подобие храма организовали. И начались тут чудеса...

Так что тут о чудесах то ли истинных, то ли объяснимых с реалистичной точки зрения. Вот даже рассказчик соглашается, что, мол, неважно, какого рода они были. Главное, что Господь чрез них к истинной вере привёл, православной. Вот и вышла история чересчур пафосной и пропагандистской. И я-то темы религиозной не избегаю, но для меня это было чересчур.

Эта история ещё и об отношении к чудесам. У одних чисто потребительское, как у одной пустоголовой барыни (заплачу денег, помолятся и родится у меня дочь). У других, как у Марка, указание пути, которому стоит следовать. Негоже классику ругать. Да я и не буду, но рассказ мне совершенно не понравился. Очень на любителя, хотя я встречала только положительные отзывы.

И небольшая цитата, чтобы оценить язык произведения, а заодно узнать, какими должны быть женщины по мнению рассказчика:

У нас в русском настоящем понятии насчет женского сложения соблюдается свой тип, который, по-нашему, гораздо нынешнего легкомыслия соответственнее, а совсем не то, что кочка. Мы длинных цыбов, точно, не уважаем, а любим, чтобы женщина стояла не на долгих ножках, да на крепоньких, чтоб она не путалась, а как шарок всюду каталась и поспевала, а цыбастенькая побежит да спотыкнется. Змиевидная тонина у нас тоже не уважается, а требуется, чтобы женщина была из себя понедристее и с пазушкой, потому оно хотя это и не так фигурно, да зато материнство в ней обозначается, лобочки в нашей настоящей чисто русской женской породе хоть потельнее, помясистее, а зато в этом мягком лобочке веселости и привета больше. То же и насчет носика: у наших носики не горбылем, а все будто пипочкой, но этакая пипочка, она, как вам угодно, в семейном быту гораздо благоуветливее, чем сухой, гордый нос. А особливо бровь, бровь в лице вид открывает, и потому надо, чтобы бровочки у женщины не супились, а были пооткрытнее, дужкою, ибо к таковой женщине и заговорить человеку повадливее, и совсем она иное на всякого, к дому располагающее впечатление имеет. Но нынешний вкус, разумеется, от этого доброго типа отстал и одобряет в женском поле воздушную эфемерность, но только это совершенно напрасно.

Эту рецензию я посвящаю Марине К., которая неустанно вдохновляет меня на чтение классической русской литературы личным примером.

…люди разнообразили свою монотонную жизнь тем, что ссорились для того, чтобы мириться, и мирились для того, чтобы снова ссориться.

И вроде бы все на месте и все "по классике": маленький провинциальный городок с его нравами и устоявшимися сварами, персоналиями и персонажами, ленивым плеском речных волн и гомоном ребятни. Городок, в суетной жизни которого, далеко не последнюю роль играет духовенство, в котором любой жест, слово, поступок не остаются незамеченными. Городок в который хочется ворваться и вернуться. Городок, в который впрыснулся-приехал очередной ревизор, которому еще предстоит сбросить личину и получить свою немую сцену...

Но еще здесь есть атмосфера нагнетания. Ожидание грозы, которая вот-вот разразится, небрежно брошенное ружье, которому скоро надоест апатично лежать и оно захочет выстрелить, первые крысы, которые покидают неминуемо тонущий корабль... Лесков чувствует свое время, чувствует грядущие перемены и знает, что существующий уклад долго не протянет. Сколько-то еще — может быть, но долго — точно нет. Литературовед Святополк-Мирский писал о Николае Семеновиче:

«Лескова русские люди признают самым русским из русских писателей и который всех глубже и шире знал русский народ таким, каков он есть»

и с его словами сложно не согласиться, именно это понимание своего народа и является самым ценным элементом повести, а все остальное — достаточно условно и вторично.

Можно сказать, что это очень похоже на Гоголя. На ударившегося в старину Гоголя, поехавшего на жизни духовенства, растерявшего половину своей хлесткости и иронии, пытающегося компенсировать это каламбурами да народностью:

я не аристократ, чтобы на меня орать сто крат

— А ты знаешь ли, кого ценят по весу? — А кого-с? — Повесу.

А можно сравнить с Иваном Нечуй-Левицким, которого любой украинский школьник обожал и боготворил за то балагурство и веселость, которые выделяют "Кайдашеву сім`ю" из тягостной вереницы произведений о непростой доле украинского народа (казачества/крестьянства/крепостничества). Тут есть эта же веселость — по большей части напускная, потому что эта история (как и та, с которой я сравниваю) на самом деле трагическая, грустная, полная скрытой драмы и бессилия, тут есть эта же образность, которая заставляет иногда оторваться от чтения, прикрыть глаза и просто представить небольшое поселение где-то между Днепром и Доном, где все помеж всех знакомы и сплетничают не щадя языка своего, эту небесную синь, эту речную гладь, этот летний зной и эти купола, золотящиеся в лучах восходящего (или заходящего, кому что ближе) солнца... Персонажи здесь яркие, "родом из народа", наделенные сильной харизмой и характером, но неоднородные: некоторые из них излишне гротескны, а некоторые — чрезмерно реалистичны, что нарушает естественный баланс произведения и мешает понять, что это - сатирическая насмешка или жесткая реальность? Вроде бы вот вам: история жизни бездетной пары, которые, несмотря на проблемы и годы, проведенные вместе, умудрились сохранить уважение и любовь друг к другу, история серьезная и немного печальная, и, тут же — салтыково-щедринский сюжет о похищении скелета или дергании высокопоставленного чиновника за ус... Жизненные, конечно, метания но в художественном произведении столь незначительного размера на такие качели громоздиться рискованно, перепады в настроении мешают восприятию текста, которые изначально задается как монотонный.

С творчеством Лескова мне уже доводилось сталкиваться ранее, поэтому диагноз "излишнее словоблудие" ставить не пришлось — только подтверждать. Современному читателю, привыкшему к простоте и постоянно жалующемуся на дефицит времени вряд ли придется по душе читать столько кучерявостей, дабы получить пуританскую драмедию нравов из жизни провинциального духовенства. Хоть и довольну чернушную местами. И кстати, мне показалось, что Акунин, когда писал трилогию о Пелагее подглядывал краем глаза (а то и всем целиком) в "Соборян" — очень уж атмосфера похожа, но все равно заметно, что современным автором сотворена.

Также, можно учесть (а можно и не учитывать, я вам ничего не навязываю) то, что "Соборяне" — во-первых, часть мультивселенной Лескова о Плодомасовке, во-вторых, частично перекликается с биографией автора.