Цитаты из книги Раковый корпус

Такая счастливая, такая полезная жизнь была на обрыве.

Для врача это было сознание бессилия, несовершенства методов, а для сердца — жалость, самая обыкновенная жалость: вот есть такой кроткий, вежливый, печальный татарин Сибгатов, так способный к благодарности, но всё, что можно для него сделать, это — продлить его страдания.

Кольнуло под шеей — и опухоль, глухая, бесчувственная, вдвинулась и заслонила весь мир. И опять: бюджет, тяжёлая промышленность, животноводство и реорганизации — всё это осталось по ту сторону опухоли. А по эту — Павел Николаевич Русанов. Один.

Он снял трубку, но вместо гудка услышал бодрый деловой голос: — Товарищ Русанов? — Да, да, — живо подобрался Русанов (как-то сразу чувствовалось, что этот голос — сверху, а не снизу).

..Откровенно говоря, я за жизнь не очень-то держусь. Не только впереди у меня ее нет, но и сзади не было... (Костоглотов)

...мне все время, все время хотелось - вскинуть вас на руки и в губы целовать! Вот и разберись. И сейчас я без разрешения - целую их.

...я сделала, что могла. Но я ранена и падаю тоже.

Нога была в капкане - и вся жизнь вместе с ногой.

«Мне стало страшно. Мало ли в кого вздумает влюбиться мое сумасбродное сердце?»

Милосердная к мужчинам, война унесла их. А женщин оставила доискиваться.

Его дед назвал бы это, пожалуй, женобесием.

Если все в генералы пойдут, некому войну будет выигрывать.

- А для чего литература? - размышлял он то от для Демки, то от для Аллы - Литература - чтобы развлечь нас, когда у нас настроение плохое.

• Литература- учитель жизни, - прогудел Демка, и сам же покраснел от неловкости сказанного.

• Ну уж и учитель, скажешь! В жизни мы как-нибудь и без неё разберёмся. Что ж , писатели умней нас, практиков, что ли? - Роль литературы вообще сильно преувеличивают, - рассуждал Вадим. - Превозносят книги, которые того не заслуживают.

Говорить народу правду - это совсем не значит говорить плохое, тыкать в недостатки. Можно бесстрашно говорить о хорошем - чтоб оно стало ещё лучше! Откуда это фальшивое требование так называемой "суровой правды"? Да почему вдруг правда должна быть суровой? Почему она не должна быть сверкающей, увлекательной, оптимистической? В конце концов, людей обижает, когда об их жизни пишут мрачно. Им нравится, когда о ней пишут, украшая ее.

Литература — учитель жизни, — прогудел Дёмка, и сам же покраснел от неловкости сказанного.

Жизнь, которая была видна всем, - производство, совещания, многотиражка, месткомовские объявления на вахте, заявления на получения, столовая, клуб, - не была настоящая, а только казалась такой непосвящённым. Истинное же направление жизни решалось без крикливости, спокойно, в тихих кабинетах между двумя-тремя понимающими друг друга людьми или телефонным ласковым звонком.

Как при большом привозе на базар невозможно просить второе - невозможно становилось быть неприступной, когда все уступали.

... - Мы не должны, как кролики, доверяться врачам. Вот, пожалуйста, я читаю книгу ... и тут говориться, что связь хода опухоли с центральной нервной деятельностью ещё очень слабо изучена. А связь удивительная! ... редко, но бывают случаи самопроизвольного исцеления! ... Не излечения, а исцеления! А? ... - Для этого надо, наверное... чистую совесть.

-Слыш, браток, у тебя рак - чего? -Ни чего. У меня вообще не рак.

• Ну и дурак! Если б не рак - разве б сюда положили?

"Разве Москву можно передать? В Москве нужно жить! Москва - это другой мир! В Москву съездишь - как заглянешь на пятьдесят лет вперед!"

"Ну, есть, конечно, и очень вредные моды, достойные только осуждения. Лохматые прически, прямо нарочно лохматые, как будто с постели только встала".