Цитаты из книги Раковый корпус

...совсем не уровень благополучия делает счастье людей, а - отношения сердец и наша точка зрения на нашу жизнь.

...и стал семью десятками килограммов тёплого белого тела, не знающего своего завтра.

Дурак любит учить, а умный любит учиться.

Людмила Афанасьевна слышала, будто бы Лев Толстой сказал про своего брата: он имел все способности писателя, но не имел недостатков, делающих писателем.

Таланту легче понять и принять смерть, чем бездарности. А ведь талант теряет в смерти гораздо больше, чем бездарность! Бездарности обязательно подавай долгую жизнь.

"Только когда дрогнул и тронулся поезд-там,где сердце,или там,где душа-где-то в главном месте груди,его схватило-и потянуло к оставляемому.И он перекрутился,навалился ничком на шинель,ткнулся лицом зажмуренным в угловатый мешок с буханками."

Сколько ни живи, какой собакой ни живи - всё равно хочется…

Я - весёлый, потому что привык к потерям.

...религия есть дурман, трижды реакционное учение, выгодное только мошенникам.

Мягкое слово кость ломит.

Этот закон, вероятно, имеет и всеобщий характер: всякий делающий всегда порождает и то, и другое – и благо, и зло. Один только – больше блага, другой – больше зла.

Поставленная спасать жизнь, именно жизнь, – в их клинике почти всегда шло о жизни, о меньшем не шло, – Людмила Афанасьевна непреклонно считала, что всякий ущерб оправдан, если спасается жизнь.

Откровенно говоря, я за жизнь не очень-то держусь. Не только впереди у меня её нет, но и сзади не было. И если проглянуло мне пожить полгодика – надо их и прожить. А на десять-двадцать лет планировать не хочу. Лишнее лечение – лишнее мучение.

Когда-нибудь не страшно умереть — страшно умереть вот сейчас.

Самая тяжелая жизнь не у тех, кто тонет в море, роется в земле или ищет воду в пустынях. Самая тяжелая жизнь у того, кто каждый день, выходя из дому, бьётся головой о притолоку - слишком низкая...

Сложна жизнь, очень уж сложна, до чего ни тронься.

В то прекрасное честное время, в тридцать седьмом - тридцать восьмом году, заметно очищалась общественная атмосфера, так легко стало дышаться! Все лгуны, клеветники, слишком смелые любители самокритики или слишком заумные интеллигентики - исчезли, заткнулись, притаились, а люди принципиальные, устойчивые, преданные, друзья Русанова и сам он, ходили с достойно поднятой головой.