Цитаты из книги Солнечный удар

"Как дико, страшно всё будничное, обычное, когда сердце поражено,- да, поражено , он теперь понимал это ,- этим страшным " солнечным ударом".

"Луна, яркая и точно мокрая, мелькала по голым верхушкам, и голые сучья сливались с ее влажным блеском, исчезали в нем. Горько пахло осиновой корой, оврагами с прелой листвой. Белым паром дышит и мерин, пробираясь среди кустарников, стеклянных от росы. Хруст сучков под копытами отдается на той стороне, в высоком лесу, темнеющем по скату горы."

Он выпил несколько рюмок водки, закусывая малосольными огурцами с укропом и чувствуя, что он, не задумываясь, умер бы завтра, если бы можно было каким-нибудь чудом вернуть её, провести с ней ещё один, нынешний день, — провести только затем, только затем, чтобы высказать ей и чем-нибудь доказать, убедить, как он мучительно и восторженно любит её… Зачем доказать? Зачем убедить? Он не знал зачем, но это было необходимее жизни.

Кaк тщaтельно причёсывaлись некоторые её подруги, кaк чистоплотны были, кaк следили зa своими сдержaнными движениями! А онa ничего не боялaсь - ни чернильных пятен нa пaльцaх, ни рaскрaсневшегося лицa, ни рaстрёпaнных волос, ни зaголившегося при пaдении нa бегу коленa.

Когда кого любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что может не любить тебя тот, кого ты любишь.

Разум наш противоречит сердцу и не убеждает оного.

Сладко пахнет в Италии земля после дождя, и свой, особый запах есть у каждого ее острова!

- В Бога нет того создания, чтоб не верило, - твердо сказал он.

- Живешь, как птицы небесные?

• А что ж птицы небесные? Птицы-звери всякие, они, брат, о раях не думают, замерзнуть не боятся.

Еще пахло ее хорошим английским одеколоном, еще стояла на подносе ее недопитая чашка, а ее уже не было...

Домой он шел медленно - чаша его любви была полна с краями. И так же осторожно носил он ее в себе и следующие дни, тихо, счастливо ожидая нового письма.

Господин из Сан-Франциско лежал на дешевой железной кровати, под грубыми шерстяными одеялами, на которые с потолка тускло светил один рожок. Пузырь со льдом свисал на его мокрый и холодный лоб. Сизое, уже мертвое лицо постепенно стыло, хриплое клокотанье, вырывавшееся из открытого рта, освещенного отблеском золота, слабело. Это хрипел уже не господин из Сан-Франциско, — его больше не было, — а кто-то другой.

...не то думала, не то чувствовала Наташка в такие вечера с замиранием сердца и бежала в холодный, росистый сад...

Все в нем было не такое, как у прочих.

Женщины никогда не бывают так сильны, как когда они вооружаются слабостью

Я закрыла лицо шелковым платком, и он несколько раз поцеловал меня в губы через платок… Я не понимаю, как это могло случиться, я сошла с ума, я никогда не думала, что я такая! Теперь мне один выход… Я чувствую к нему такое отвращение, что не могу пережить этого!.."