Цитаты из книги Скорбь Сатаны

В нынешние дни мир дышит эгоизмом – порочность «Я», отвратительное поклонение деньгам разъедает всю жизнь, все мысли, все чувства. За вульгарные деньги самые прекрасные и благородные картины природы бессмысленно уничтожаются без протеста – земля, созданная прекрасной, становится отвратительной, родители и дети, жены и мужья готовы убить друг друга за пригоршню золота, Небеса закрыты, Бог отвергнут, и Разрушение сгущается над этой планетой, известной всем ангелам как Скорбная звезда! Прозрей, миллионер, чьи миллионы служили твоему «Я», не облегчая горя! ибо когда мир полностью развращен, когда доминирует Эго, когда хитрость вытесняет честность, когда золото является главным стремлением человека, когда чистота осуждается, когда поэты учат распутству, а ученые богохульствуют, когда любовь осмеяна, а Бог забыт, – конец близок! И Я принимаю в этом участие! ибо души человечества не погибают, покидая свои плотские вместилища! Когда эта планета разрушится, как лопнувший пузырь, души мужчин и женщин продолжат жить – как продолжает жить душа женщины, которую ты любил, как продолжает жить душа матери, которая родила ее, – да! – как продолжают жить все почитающие Меня, прожив мириады миров, мириады фаз, пока не направят свою судьбу на служение Небесам! И я вместе с ними продолжаю жить – во многих формах, многими способами! – когда они вернутся к Богу очищенными и совершенными, вернусь и я! – но не раньше!

И поэтому я снова говорю о том, как скорбит Сатана! Скорби, неизмеримые, как сама вечность, – только представьте! Быть изгнанным с Небес! Слышать на протяжении бесконечных миллиардов лет далекие голоса ангелов, которых он когда-то знал и любил! Быть странником среди пустынь тьмы и тосковать по небесному свету, который раньше был воздухом и пищей для его существа, – и знать, что это человеческая глупость, абсолютный эгоизм человека, жестокость человека, держит его в изгнании, лишенным прощения и покоя! Человеческое благородство может поднять Заблудший Дух почти вплотную к его утраченным радостям, – но человеческая низость снова тянет его вниз, – легкой была пытка Сизифа в сравнении с пыткой Сатаны! Неудивительно, что он ненавидит человечество! Невелика его вина, если он стремится навеки уничтожить ничтожное племя, – неудивительно, что он неохотно отдает им их долю бессмертия! Думайте об этом просто как о легенде, – и он повернулся ко мне почти свирепо. Христос искупил человека и своим учением показал, как человек может искупить дьявола!

– Красота, согласно обычным человеческим стандартам, – продолжал Лучо, – означает просто хорошую плоть, и ничего больше. Мясо, красиво уложенное и круглящееся на всегда уродливом скелете под ним – плоть, изысканно окрашенная и мягкая на ощупь, без шрамов или пятен. Ее избыток в нужных местах. Это самый скоропортящийся товар: болезнь портит его, суровый климат портит его, возраст морщит его, смерть разрушает его, но это все, что большинство мужчин ищут в своих сделках с прекрасным полом. Самый отъявленный шестидесятилетний повеса, что когда-либо бодро прогуливался по Пикадилли, притворяясь тридцатилетним, ожидает, словно Шейлок, своего «фунта» или нескольких фунтов юной плоти. Это желание не является ни утонченным, ни интеллектуальным, но оно есть, и исключительно по этой причине «дамочки» мюзик-холла становятся негодной частью и будущими матерями аристократии.

Если бы красота этой дамы была для меня хоть каким-то искушением, я, возможно, поддался бы ее чарам, – при этом я был бы не более чем мужчиной, как она сама предположила. Но, возможно, я больше, чем человек! во всяком случае, телесная красота женщины не производит на меня никакого впечатления, если только она не сопровождается красотой души, – тогда она действительно производит эффект, и весьма экстраординарный. Это провоцирует меня проверить всю глубину красоты – непроницаема ли она или уязвима. Какой я ее нахожу, такой я ее и оставляю.

Я же со своими миллионами был несчастен. Как это было возможно? Почему так случилось? Что я делал не так? Я жил так, как жили равные мне; я следовал моде общества; я чествовал своих друзей и давал отпор своим врагам; я вел себя так, как вели себя те, кто был так же богат, как я; и я женился на женщине, сердце которой счел бы за честь завоевать любой из мужчин, хоть раз взглянувший на нее. И несмотря на все это, надо мной будто бы витало проклятие. Было ли в моей жизни что-то, что я упустил? Да, но я стыдился признаться себе в том, что считал это сентиментальной, пустой мечтой. Теперь же я должен был признать всю важность этой «пустой мечты» и то, что она и была основой настоящей жизни. Мне следовало признать, что брак мой был всего лишь плотским, животным союзом; что все чудесные, глубокие чувства, делающие брачный союз священным, были нам чужды – не было ни взаимоуважения, ни гармонии, ни веры друг другу, ни едва уловимой связи двух душ, неподвластной научному познанию, но прочнее любой материальной связи, способной соединить бессмертные души, когда станут прахом тела. Ничего подобного не было и не могло быть между мной и моей женой. Таким образом, я как бы пребывал в забытьи – я искал утешения в самом себе, и не находил его. Я с ужасом думал, как мне жить дальше. Пытаться добиться истинной славы? Под насмешливым взглядом этой ведьмы, Сибил? Никогда! Она бы растоптала все, что осталось во мне от дара созидания.

Здесь я должен остановиться и спросить себя: разве я сам не был развратником? Да, был – я открыто признаюсь в этом, но распутство мужчины, особенно в дни пылкой юности, обычно сходит на нет под воздействием любви, рождающей в нем желание обладать непорочной и скромной женщиной. Для того, кто был недостойным грешником, наконец настает время (если в нем еще осталась хотя бы тень добра), когда он восстает против себя самого, бичуя себя с презрением, пока его гнев и боль не исцелят его, и лишь тогда, когда муки станут невыносимыми, он падет на колени у ног чистой, незапятнанной женщины, чья душа, словно крылья ангела, укроет его состраданием. К ее ногам он положит всю свою жизнь, воскликнув: «Делай с ней все, что захочешь – она твоя!» И горе той, что посмеет пренебречь этим даром или вновь ранить его! Никому из мужчин, и даже тем, кто когда-то предавался пороку, не стоит брать в жены ветреную женщину! Уж лучше приставить к виску заряженный пистолет и положить всему конец.