Цитаты из книги Бронепароходы

Стешка взяла младенца обеими руками торчком и показала ему всё, что есть вокруг:
– Смотри, дитя, на божий мир, знакомься. Это солнышко светит. Это река блестит. Это люди. Это пароход.

Он чувствовал тугие толчки вонзающихся в него пуль, и каждый удар словно утяжелял его руки и ноги, замедлял весь мир, но Хамзат Хадиевич тянул и тянул своё неумолимое движение, как перегруженный и тонущий буксир.

Хамзат Хадиевич понимал: он умеет бороться за будущее, но Нерехтин умеет больше – умеет жертвовать.

Главари большевиков правы: наше государство нуждается в реформах, облегчающих жизнь его гражданам. Но большевики жаждут одной лишь власти, и социализм для них - инструмент для захвата власти, а не цель. Социализм подразумевает некий порядок, но у большевиков - не новый порядок, а банальный террор, на который они мобилизовали всё худшее, что было в обществе

Благое дело — вера, но расчёт против нас. Бог не спорит с механикой.

Братва гневно всколыхнулась. Ей нравилось чувствовать себя обиженной: обида дозволяла свободу действий, обиженный имел право на бунт.

Юрий Карлович тогда не ощутил ни боли, ни страха; раненый, он выбрался на мостик с одной мыслью: надо поднять обратно сбитый флаг корабля. Он, лейтенант Старк, хотел быть героем. И он стал героем — красивым, окровавленным, под реющим знаменем. А сейчас ему, адмиралу, стыдно за того лейтенанта.

Иван Диодорович смотрел на лица своей команды ― еле различимые под луной, словно бы на корме парохода собрались заговорщики. Не было сейчас ни справедливости для всех, ни милосердия для всех. Но была воля капитана. Если, конечно, он сам согласен быть капитаном.

Иван Диодорович вдруг понял, что ощущает не гнев и не страх, а жестокое унижение. Там, на берегу, чекисты сотворили такое, что душа выгибала рёбра наружу, но он, уважаемый капитан и немолодой человек, подобно скотине, был лишён права вмешаться в беззаконие, лишён права хотя бы пожалеть погибших, иначе какой-нибудь Ганька пристрелит и его самого.

— Репутация будет вам ни к чему, если мы аннулируем сделку. Просто пригоните баржу — и чёрт с ней, с репутацией. У вас ведь гражданская война.

Думай что хочешь, но тайну не отрицай

...река повязывает людей друг с другом крепче кровных уз. Море так не повязывает. Оно слишком большое, и ты в нём далёк от всех.

Он увидел, как летает самолёт, а на самом деле в небе летало будущее, неуловимое и хрупкое, как птица. Вряд ли он, капитан Нерехтин, доживёт до этого будущего. Ну и что. Важно совсем другое. Ему показан образ, и нужно понять, как жить, чтобы не помешать зыбкому образу воплотиться. Что хранить, а что отринуть.

Душу у Феди точила тоска. Всё вокруг было неправильно.

Борьба за место под солнцем всегда представлялась князю Михаилу делом недостойным. При дворе Михаил видел немало тому примеров. Побеждал всегда тот, кто хуже.

Моё поражение под Самарой, а лучше — моя гибель стали бы спасением для моей семьи и для моей души. Так что мне тоже нужно в Самару. Но я поведу флотилию в Уфу. Для этого у меня действительно есть весомый личный мотив. Он называется «родина».

Историю творим мы <мужчины>, а женщинам позволено заблуждаться

Про бесов, значит, ты всё понял, а про божью тайну — ничего? — Да почто её понимать-то? — не выдержал Федя. — Она ведь не паровая машина! Её чинить не надо! Коли понимаешь её, значит, отрицаешь.

Эти люди, похожие друг на друга, для него превратились в одинаковых тараканов, и Жужгов истреблял их как тараканов, уравнивая окончательно в виде раскиданных по острову трупов. Они стали никем, а он — всем.