Отзывы о книге Степь

Если «Рана» поражала и сбивала меня с ног, а когда я дочитала, то пыталась подсунуть книгу каждому знакомому на своем пути, то «Степь» оглушила меня по-своему. Те, кто был в степи, может узнать этот гул в ушах, когда невозможно услышать крик, если он раздался дальше, чем в паре метров от тебя. И, если бы степь могла говорить, она разговаривала бы строчками романа Васякиной.

Я не могу не продолжать сравнение с «Раной», потому что даже сама авторка условно объединила эти две истории в один цикл (а сейчас вышла еще и «Роза», формируя целую трилогию): отношения матери и дочери в«Ране», отношения дочери и отца в «Степи». «Рана» показалась мне гораздо более личной, надрывной, возможно из-за того, что наполнена поэзией, а возможно и из-за того, что мои собственные отношения с отцом закончились давным давно.

«Степь» - это история нового знакомства героини с отцом, которого она не видела много лет. Ее детство пришлось на девяностые, когда папа, подобно мотыльку, полетел на яркий свет активно романтизирующегося бандитизма. Это, в конце концов, и разрушило семью. И вот, уже взрослая, она пробует заново узнать и понять своего отца, поэтому отправляется с ним в рейс. Он — дальнобойщик, плохо мыслящий свою жизнь вне машины. Он не стар, но выглядит развалившимся стариком. Он смертельно болен, но едва ли собирается хоть что-то с этим делать. По сути, он посторонний человек, и родственная связь кажется для них чем-то условным, они скорее попутчики в рейсе.

Слог Васякиной яркий, поэтичный, описательный. Если в книге степь, то почувствуешь каждую колючку, впивающуюся под ногти. Если рынок — то запах яблок и кислый аромат забродившего арбузного сока. Если придорожная забегаловка, то будто собственными локтями ощущаешь липкую пластиковую скатерть. И из-за этого в книгу погружаешься с головой. Хотя это и болезненный омут, из которого придется выныривать, хватая ртом воздух — слишком много личного, телесного хлебаешь по пути.

«Ждать в этом мире, мире простёртого серого пространства, означало торопить события, навязывать им свою волю. Ждать было чем-то запретным. Необходимо было просто жить. Проживать каждую минуту, приём пищи и отправление нужды. Спокойно и с вниманием прожёвывать простую еду, курить потрескивающий от накопившейся за ночь влаги синий Winston. Всё делать со вкусом»

Дилогия Оксаны Васякиной построена на противоположностях. Это дихотомия не только женского и мужского, но и Астрахани и Усть-Илимска, заснеженных пустых пространств Сибири и непрекращающейся открытой степи, детского и взрослого. Как и девятилетний Егорушка в «Степи» Чехова, рассказчица в одноимённом романе Васякиной оказалась в этом пространстве в качестве несмышленого компаньона умудрённого опытом взрослого, для которого степь – привычный, знакомый каждой своей песчинкой мир и место силы. Девушка подглядывает и подслушивает, знакомится с установленными правилами и открывает для себя жизнь в дороге, где моются полторашкой воды, едят хлеб с арбузом и где не хотят никуда приезжать, хотят просто ехать. Ей уже 20, но для отца, которого она в последний раз видела 10 лет назад, Оксана никогда не будет взрослой, потому что мир взрослых в его понимании – мир армии, тюрьмы и дальнобоев. Это мужской мир.

«Воровская или бандитская жизнь циклична, после каждого приключения наступает момент ресторанного блаженства. Здесь ничего не делается для спокойной порядочной жизни, единственное благо в мире блатной песни – экстаз от краткого мига свободы и проявления своей власти над корешами и женщинами. Миг свободы потому и сладок, что предательство и арест заранее вшиты в этот быт»

Вспоминая своё детство в Усть-Илимске, отца, который видел подельников чаще, чем жену и дочь, а водку, анашу и героин любил больше, чем их обеих вместе взятых, рассказчица исследует мужской мир девяностых-начала двухтысячных. В этом мире жили вчерашние пионеры, люди «советской закалки». Они создали свою мифологию, описанную в песнях Михаила Круга или Ивана Кучина и запечатлённую в сериале «Бригада». Согласно её мифам, они были исключительные, благородные разбойники, рыцари света. Согласно взгляду из дня сегодняшнего – обычные уголовники, бандиты, шовинисты.

«Дело было в том, что я была всего лишь зеркалом для взволновавшегося лирического героя внутри моего отца»

В «Степи» нет никакого осуждения мужчин, среди которых рассказчице довелось расти. Ни явного, ни скрытого. Как нет и оправдания их поступкам. Васякина смотрит на свои воспоминания об отце не только с дистанции прожитых лет и накопленного опыта, но и с той, что появилась у неё благодаря литературному творчеству. Раз уж ты решаешь делать героем произведения реального человека, помни, что писатель должен описывать, а не давать прямую оценку. Последнее – прерогатива читателя.

Не понял, зачем это написано.

Полкниги занимает описание скотской жизни: пиво, водка, тюряга, грязь в степи, она же в душах, мастурбация [мозга], загибы шейки матки -- и прочие подобные загибы.

Голова взрывалась от давящего красного света. Трусы мокли, и теплая липкая смазка тут же остывала на ластовице, как если бы в моих трусах умерла юная волжская вобла.

Юная во-бля!.. романтика! Потом мастурбация резко сменяется какой-никакой житейской философией, рассуждениями "за жизнь и за смерть". В рамках этого нового направления на горизонте маячит жена главной героини.

Я не собираюсь заглядывать ни под чьё одеяло, пусть взрослые люди совокупляются с кем хотят. Не понимаю только, за каким хреном в книге эта самая жена появилась. Она не имеет имени, неизвестно где живёт, чем занимается -- не выполняет вообще никакой функции, кроме призрачного существования.

Я также не понимаю, за каким фигом наша дочь босяка и дальнобойщика едет в этом МАЗе из никуда в никуда. (На всякий случай поясню: босяк и дальнобойщик в данном случае не однополая пара, а один человек, её отец.) Зачем тебе этот отец? Не было его сто лет, и на фиг не нужен теперь. Зачем тебе эти Астрахани, Рыбински и прочие города? Да и какие это к дьяволу города? Одни стоянки фур, больше ничего. Или, не дай бог, ты терпишь лишения ради одной-двух тысяч, что от отца иногда могут перепасть? Не дай бог так оголодать. Не понимаю мотивации героини. Ну не нравится тебе в МАЗе, так отвали в туман. Или в Литературный институт имени Горького.

Теперь философия. Думаю, Оксана Васякина косит под Сартра -- под такого кривого одностороннего Сартра, какого представляли себе его читатели поначалу, пока не поняли, что у него к чему. Да, Сартр временами тошнотворен, но за этим стоит отдельная идея. Пот солдата, которого сейчас расстреляют, имеет мало общего с морем мочи, разливающейся по замусоренной степи. Похожее на брюхо дохлого осла сиденье в трамвае -- это совсем не то, что розовая вульва в процессе мастурбации. Оксана Васякина превзошла тошнотворностью нескольких Сартров. Думаете, она какой-то свой экзистенциализм таким образом со временем разработает? Это может быть, но сильно сомневаюсь.

Даже не знаю, что хорошего можно сказать об этом опусе. Разве что степь... Степь -- да, степь отлично описана. Но и только. Никаких других достоинств в этой чернухе не вижу. Жизнь -- штука гнусная, но не до такой степени. Вторая половина книги несколько более читабельна, но всё равно чернуха -- она такова и в Африке.

Ничего не знаю об авторе. Может быть, книга имеет определённую автобиографическую основу. Если так, то от души сочувствую Оксане Васякиной. Есть у меня отличная цитата про МАЗы, но не напишу её здесь. Не достойно это произведение соседства с Высоцким. Разве что анекдот из программы "Приют комедиантов" подойдёт к случаю:

В ресторан вваливается только что откинувшийся зэк -- весь синий от наколок. Садится за столик. Все официантки боятся к нему подойти. Наконец выталкивают вперёд самую юную девчонку ангельского вида, вчерашнюю школьницу с белым бантиком, и посылают "на амбразуру". Зэк что-то заказывает, девочка дрожащим голосом спрашивает: -- А пить что будете? -- А... это... -- тот отвечает, -- принеси мне что-нибудь на свой вкус. Официантка вся не своя приходит к поварам, пересказывает ситуацию. Шеф-повар говорит: -- А ну не ссать! Я сам сидел, знаю, что ему сделать! Кладёт полпачки чая в железную кружку, кипятит пять минут. -- Вот, отнеси ему. Зэк отхлебнул из кружки, покачал головой и говорит: -- Да, девочка, вижу... помотала тебя жизнь...

Великолепная литература, богатейший язык. Эта книга просто поволокла меня за собой в кабине дальнобойщика, остановитьяс было невозможно. Так жаль, что эта дорога закончилась, а может она осталась во мне и всегда была? Потрясающе написаны пейзажи. Вот уж не думала, что от пейзажей могут быть такие сильные эмоции. Откровения здесь не смутили, потому что автор говорит по душам, признается, сознается, и спрашивает: а у тебя как? Эта книга - большое открытие, такое тонкое настроение в ней, как будто голос всех нас, нашего поколения 90х. Тот случай, когда хочется сказать: автар, пиши еще!

Это очень личный текст. Настолько, словно читатель должен краснеть за автора, чтобы разделить её стыд и боль. Почему нет - иногда книги должны делать больно. Но здесь такой личный надрыв, всё как-то слишком. Нужно ли оно?

Думала, что роман об отце, степи, страшных и странных образах детства и метафорическом и настоящем путешествии через эту степь. Что-то чеховское такое, из его «Степи» (и такое нам и обещали). Но это только первые страницы и последние.

Я бы поменяла части романа местами - потому что мне хотелось бросить в середине, и не потому что я ханжа, а потому что нам отчетливо обещали другое. И до этого другого нужно дочитать - тут Васякина казалась слишком самоуверенной - что читатель пройдет через бесконечную её рефлексию о сексуальности до другой болезненной темы.

Стоило ли это того? Думала я долго. Но текст местами написан прекрасно: от запаха прелых яблок на даче до описания унизительно и медитативного мытья полов старой тряпкой.

В игре "Долгая прогулка" была предложена почему-то вторая часть дилогии. Я прочитала и первую книгу ("Рана") и эту.

Обе книги вызывали у меня очень разные эмоции: от неподдельного интереса до отвращения.

В обеих книгах автор пытается себя идентифицировать со своими родителями, но, мне кажется, у неё это не выходит. Оксана Васякина - другая, совсем другая. И хотя она пишет:

"Наблюдая за отцом, я думала, что мне он понятен. Я чувствовала, что внутри меня есть что-то, что нельзя до конца накормить, оно было похоже на темноту, которая только и просила о том, чтобы её уничтожили..."

Я вижу, что она совершенно не похожа на родителей, у неё будто ДНК другая... всё другое...

Читая, мне постоянно казалось, что О. Васякина немного красуется на фоне своих родителей: мать - холодная женщина, которая любит только себя, отец - пьяница, ВИЧ-инфицированный и очень жестокий человек. А вот я - не такая! Я - трепетная лесбиянка, умная, образованная, не то что они! Говорят, мол, от осинки не родятся апельсинки, но родилась же я! Я - живой пример! Значит, не все потеряно у тех, кто родился в подобных деструктивных семьях, которых миллионы! Мне кажется, подсознательно Оксана так считает.

Мне очень симпатична автор! Очень импонирует ее обнаженная искренность (и отвращает, и пугает и завораживает), если можно так выразиться. Мало кто пишет так откровенно обо всем (я бы даже перед самой собой не смогла бы так душевно обнажиться). И даже мат в книге не режет слух, вплетён очень органично.

Это были очень странны книги, но я рада, что их прочла!

Для меня это чтение было актом внимания к тому, о чём весь книжный мир говорит — волна шумихи утихла, можно знакомиться.

Чуйка не подвела: мне совершенно мимо. Было так скучно, просто невыносимо скучно. Как будто я оказалась заперта в машине с малознакомым человеком, которому очень хотелось выговориться — и прервать невежливо (ведь человек искренен и ему жуть как надо вывалить свою историю), и жизнь его при этом ни капли не интересна (и непонятно, за что зацепиться в этом рассказе, чтобы не выпрыгнуть из машины прямо на ходу). Пока я думала, бросать или нет, книга уже кончилась :D

Это история от первого лица об отце-дальнобойщике и отношениях с ним. Попытка, как мне показалось, собрать воедино и осмыслить воспоминания о нём, где-то предаться ностальгии, пусть и мрачной, и грязной; где-то прямо взглянуть на тяжёлые события прошлого. Болезненно, но без надрыва.

На протяжении всего чтения я спрашивала себя: почему мне так скучно, почему совершенно не интересно? Сначала подумала, что всё дело в том, что у меня нет никаких пересечений с опытом автора, поэтому не могу проникнуться. Но нет, у меня нет такой зависимости — среди моих любимых книг полно таких, с которыми тоже нет никаких пересечений. Видимо, это тот случай, когда просто не зашло, не моё.

После возвращения из «Степи» мне пришлось заново учиться дышать. Я так боялась пропустить хоть слово, что постоянно задерживала дыхание. Так звучит поэзия на языке прозы. И это редкий случай, когда каждое слово на своём месте. Даже если некоторые слова потерялись, это не ошибка, а лишь ещё один признак авторской неустроенности, бездомности, обречённости на скитание.

Эту самую бездомность пророчит писательнице ещё её дедушка, а она в тот момент чувствует себя из-за разоблачения как никогда уязвимой. А ещё очень счастливой — от облегчения, что её до донышка поняли.

Мне кажется, вся эта книга — литературного рода разоблачение. Да, больше всего героиня-авторка говорит о своём отце и о степи — причём подбирает такие слова, будто Степь — живой человек, а может даже — отражение её отца. Они едут на фуре через российскую степь, и она смотрит на Отца в Отце и думает Отца. Каждый разговор с матерью — это попытка понять Его. Не только на степном просторе, но и на рынке, в придорожном кафе, слушая блатные песни, в чужих машинах, в Москве, в Волгограде, в книжном, в доме его матери, читая античный эпос, на берегу реки — дочь смотрит и думает. Её поиски понимания не прекращаются, даже когда отец покидает её. Да, в книге так много взглядов и мыслей об этом человеке, что легко ошибиться и принять его за главного героя. Но стоит только вспомнить причину, почему героиня-писательница встретилась со своим отцом, как всё встаёт на свои места.

Мать часто говорила, что дочь слишком похожа на отца. Но та слишком давно не видела его, чтобы понять, что мать имеет в виду. И она нашла отца, она отправилась с ним в путь через степью, чтобы увидеть его — и понять себя. Ведь она — его продолжение на земле. Она его дочь, она дочь Степи. Ей нужно понять её, чтобы разоблачить самое себя. Она действительно на него похожа. Такая же бездомная, бедная, вечно в пути, в стремлении неизвестно куда. Порой такая же холодная. И так же склонная брать ответственность за людей, а потом чувствовать вину, если с ними что-то идёт не так. Как думаешь, возьмёт ли она ответственность за меня? Потому что, кажется, со мной что-то не так. В конце она сказала, что боялась отца, всё-таки он был жестоким человеком, но, может быть, она боялась не только его, но и того, что она может быть такой же жестокой? Или что её ждёт такой же неприкаянный конец?..

Пока что Оксану Васякину ждёт дорога и ждёт поэзия. Вы читали её стихи? Её поэзия — это сны, которые снятся музыке. Её проза... что ж, это бесконечный кошмар, уродливая нежность и секс мертвецов. И мне это нравится. Недавно на выставке я видела интересную картину. Она была выполнена в розовых тонах, иногда с оранжевым, красным, жёлтым, точнее, телесным подтоном. Краска была прозрачной и воздушной, словно акварель — нет, скорее акрил, хотя ручаться не стану. Поверх неё ложился графический портрет мужчины. Обнажённый, он сидел на полу и одним глазом смотрел прямо на меня. Второй глаз был прикрыт рукой — он облокотился о колено, чтобы было проще сидеть, и как бы случайно рукой прикрыл половину лица. Его складки, его волосы по всему телу, торчащие из-под кожи кости, сморщенное лицо, похожее на измятую бумагу, — на самом деле, он был отвратителен в своей естественности. Но нежная цветовая гамма сводила на нет все негативные чувства, и я не успела уловить момент, когда начала любоваться этим мужчиной. Да что там, почти стариком. Вместо стольких слов я могла бы приложить фотографию картины (конечно, я сделала снимок на память), но мне стыдно, что я была настолько заворожённой, что даже не посмотрела на имя художника. С этой книгой примерно так же. Я опомнилась и задалась вопросом, а кто же автор, только когда книга закончилась. К счастью, в этом случае установить авторство не составляло труда. Узнать её имя, увидеть её лицо. Прочитать её стихи и вздрогнуть от их естественности. Прочитать её книги. Наверное, всё это не поможет мне по-настоящему узнать человека, тем более что она, как мне кажется, и сама ещё не уверена, кто она. Но немного понять и запечатлеть в душе — пока этого будет достаточно.

Мне трудно объяснить тебе в логичных и строго выверенных фразах, что именно мне понравилось в «Степи». Возможно, именно то, как героиня-писательница вскрывает всю отвратительность жизни — и одновременно позволяет увидеть её красоту. А может быть, дело в эмоциях, которые возникли во мне? Они не похожи на чувства героини, они мои собственные — и всё же именно они заставляют ценить прочитанное. Я словно выросла как человек. Знаешь, летом иногда бывает так жарко, что хочется содрать с себя кожу, потому что кажется, будто без кожи будет проще почувствовать прохладный ветерок. Вот такая это книга. Хотя и кожа это была ненастоящая, но «Степь» содрала её с моей души, и я наконец-то чувствую не вымученные книжные эмоции, а что-то своё, глубинное. Наверное, каждый должен сам вылинять из старой душевной кожи — чтобы стать больше, выше, сильнее. Но от помощи хорошей книги никогда не стоит отказываться.

Я бы хотела танцевать и писать отзыв на эту книгу. Но когда я кружусь по комнате, пальцы почему-то не дотягиваются до клавиш.

Когда читала "Степь", то ловила себя на мысли: "Такую книгу может написать каждый из нас" (здесь важно: не по литературным качествам оценка, а по тому, что это просто история жизни, как дневник). Так вот на это мой папа ответил бы: "А вся разница в том, что она написала, а ты — нет". Кстати, про папу. Очень важный персонаж в книге, очень сложный.

Я когда начинала читать, то сразу представился такой ламповый папа, знаете ли. Ну да, дальнобойщик. То есть не неженка, но просто обычный папа со своими слабостями. А потом как постепенно начало раскрываться огого. Слабости неслабые, да.

Это были 90-е, мы выживали как могли. Как мы все вообще выжили? А хотя нет, не все. Но мы да.

Книгу я такую не напишу никогда, но детство хоть и всегда вспоминается с особой нежностью, а было у всех у нас оно сложным. Пожалуй, можно только конкурсы устраивать, у кого сложнее. Вот только не знаю, мне приносит боль чтение книг людей, которые +- мои ровесники и +- соотечественники, или облегчение.

Прогулялся сквозь «Степь» Оксаны Васякиной (привет, Усть-Илим).

Мне не нравится засилье autofiction. Недостаточно прожить 20-30-40 лет, чтобы, «осмыслив», сделать из этого куска своей жизни книгу. Литература — искусство метафоры и интерпретации, а не пересказа. Будь иначе — главным жанром был бы дневник.

Мне не нравится зацикленность на «травмах». Когда я слышу слово «травма», мне хочется перейти улицу. У многих из нас было непростое детство, проблемы с родителями, трудности осознания своей сексуальности et cetera et cetera. Но довольно ли этого, чтобы написать книгу? Отнюдь нет.

Мне не нравится пренебрежение сюжетом. В девяти из десяти случаев книга со слабым сюжетом (или без сюжета вовсе) — негодная книга. Литература — forever and ever — это прежде всего интересно рассказанная история, и здесь мало что поменялось со времен Гомера.

«Степь» Васякиной — лишенный сюжета autofiction о травмах. Звучит как приговор. И тем не менее это хорошая книга.

Во-первых (и в главных), она хорошо написана. Точно, наблюдательно, лаконично. Без соплей, длиннот, ложного надрыва. Это жестокий текст, однако он не упивается собой — просто фиксирует. Здесь есть и прозрачная чеховская деталь, и отталкивающий натурализм Золя. Странное сочетание, но оно работает:

«Я бросила брюки в стиральную машину и залезла в ванну. Лицо и руки саднило от солнцепека. В желтом свете мое тело было белым, как кусок мыла. Я наклонилась, чтобы намылить ступни, и на внутренней стороне левого колена увидела несколько темных пятен варикоза. Столкновение с собственным телом напугало меня. Мне 32 года, я не была беременна и у меня нет хронических болезней; есть астигматизм и тяжелый предменструальный синдром. И каждый раз, открывая и закрывая глаза, чтобы моргнуть, я чувствую, что мои веки — они как часы. Моргни прямо сейчас: мгновение прошло и толкнуло твое тело вперед во времени. Я чувствую как медленно и тяжело двигается время и мое движение в нем отражается изменением моего тела. Время вымывает из меня жизнь. Время идет сквозь меня как желтый, мутный от ила и песка Бахтемир. Я слышу его движение и шум».

Во-вторых, это честная книга. Она не пытается казаться больше, чем есть, но все, что в ней есть, — уместно и к месту. Нефальшивая интонация дает прочувствовать внутренний нерв, напряжение, силу. Автор проговаривает все до конца — редкое качество.

В-третьих, это зоркая книга. Быт дальнобойщиков, криминальная сибирская глубинка 90х да и сама Степь выписаны исключительно правдиво, ясно, с погружением и, одновременно, с экзистенциальной отстраненностью. Пассажи про шансон, сериал «Бригада» и уголовное сознание так и просятся в цитатник.

Наконец, «Степь» — талантливая книга, за счет чего этот, в общем-то, типический образчик малоинтересного (мне) жанра превращается в цельное художественное высказывание, возвышаясь над среднерусским литературным унынием. A wonder.