Цитаты из книги Волшебник

Поскольку его соотечественники, рассуждал Клаус, лишены возможности открыто поддержать обреченных нацистских лидеров и их лозунги, они демонстрируют недостаток раскаяния, восхваляя актера, который был любимчиком одного из вождей.
– То, что невозможно делать при свете дня, – говорил Клаус, – делается в темноте.
Клауса возмущала сама идея, что он может вернуться в Германию.
– В тридцать третьем году я уехал не из-за того, что совершил, а из-за того, что совершили они, поэтому мое нежелание жить в Германии происходит не от того, кем считаю себя я, а от того, кем являются они.

Хитроумные трюки, которые Круль проделывал с миром, Томас не просто заимствовал из плутовских романов, – он делился тем, что обнаружил в себе самом, но обращая все в шутку. Круль был ловкачом, который брал все, что плохо лежит, тем, кто обшарит ваши карманы, стоит вам зазеваться.
Когда они с Катей оформляли дом в Кильхберге, шагая от автомобиля к конторе цюрихского адвоката, Томас был уверен в собственной значимости. Со стороны он выглядел мужчиной за семьдесят, безукоризненно одетым, выступающим целеустремленно и с достоинством. В кармане у него лежал перевод на требуемую сумму. Он был отцом шестерых детей, женатым на женщине, которая только что жестко и в мельчайших подробностях обговорила с бывшими хозяевами, какие домашние приспособления и гаражное оборудование следует оставить новым владельцам. А еще Томас был автором множества превосходно написанных книг, он никогда не чурался длинных предложений и пространных отступлений, заставлявших вспоминать славные имена из прошлого немецкой литературы. По всем параметрам он был великим человеком. Своими заслугами он устрашил бы даже собственного отца.
Никого, однако, не устрашило бы зрелище того, как он в одиночестве корчит рожи перед зеркалом в туалете адвокатской конторы. Возможно, наблюдатели удивились бы полунасмешливым взглядам, которые Томас бросал на свое морщинистое лицо, лукавым и многозначительным ухмылкам, свидетельствующим о том, что он, подобно Феликсу Крулю, снова обвел всех вокруг пальца.

Молодого композитора звали Иоганн Себастьян Бах, и он шел и шел в Любек сквозь ветер и дождь. Иногда, когда по пути ему не попадался трактир, ночевал в стогу или в поле. Часто голодал. Еще чаще мерз. Но уверенно шел к своей цели. Если он доберется до Любека, там ему расскажут, как стать великим композитором.
Букстехуде успел впасть в отчаяние. Порой он думал, что его священное знание похоронят вместе с ним. В иные дни верил в самой глубине сердца, что кто-нибудь непременно придет, и он сразу же узнает этого человека, и поведет его в церковь, и радостно поделится с ним секретами своего мастерства.
С каждым днем его путь казался ему все длиннее. Он сказал человеку, на которого работал, что долго не задержится, но он и представить себе не мог, что Любек так далеко. Но Бах не свернул с пути. Шел и шел, спрашивая у встречных, далеко ли до Любека. Некоторые даже не слышали о таком городе и советовали ему вернуться. Но Бах их не послушался, и вскоре, когда он добрался до Люнебурга, ему сказали, что Любек совсем близко. Там тоже слышали про великого Букстехуде. Бедный Бах провел в дороге столько времени, что в конце пути выглядел настоящим бродягой. Он понимал, что Букстехуде не станет и разговаривать с человеком, одетым так неряшливо. Однако ему повезло. Одна добрая женщина из Люнебурга, прослышав о злоключениях Баха, предложила ему приличную одежду. Она увидела свет у него в глазах.
И вот наконец Бах добрался до Любека. Когда он спросил про Букстехуде, ему сказали, что он в Мариенкирхе, упражняется на органе. Стоило Баху вступить в церковь, как Букстехуде сразу почувствовал, что он больше не одинок. Он перестал играть, посмотрел вниз с галереи и увидел Баха, а за ним увидел свет, который Бах нес с собой всю дорогу до Любека, увидел сияние его духа. И сразу понял, что этому человеку он без колебаний доверит свой секрет.
– И в чем же он состоял? – спросил Томас.
– Его секрет звался красотой, – ответила мать. – Букстехуде велел ему не бояться красоты и впустить ее в свою музыку. А затем неделю за неделей показывал Баху, как этого достичь.

Война была проиграна. Его книга дописана и вскоре будет опубликована в новой Германии. Еще каких-то полгода назад можно было рассуждать о патриотизме и национальном самосознании, теперь все говорили только о раненых и убитых. Газеты писали о карточной системе и иссякающих запасах. Кайзер ушел, и никто не знал, кто придет ему на смену. ...Если бы пришел Бертрам, Томас спросил бы его, зачем было развязывать войну, если оказалось, что ее так легко проиграть? А еще ему хотелось бы знать, остались ли у Германии поводы для гордости?