Цитаты из книги Игрок

Рабской теории не те́рпите, а рабства требуете: «Отвечать и не рассуждать!»

...во всё последнее время мне как-то ужасно противно было прикидывать поступки и мысли мои к какой бы то ни было нравственной мерке. Другое управляло мною...

«... Он уже отчасти опомнился, а так как при случае он умел говорить удачно, важно и с претензиею на некоторый эффект, то принялся распространяться и теперь.»

«... Да, это была она сама, грозная и богатая, семидесятипятилетняя Антонина Васильевна Тарасевичева, помещица и московская барыня, la baboulinka, о которой пускались и получались телеграммы, умиравшая и не умершая и которая вдруг сама, собственнолично, явилась к нам как снег на голову. Она явилась, хотя и без ног, в креслах, но, по обыкновению своему, бойкая, задорная, самовольная, прямо сидящая, громко и повелительно кричащая, всех бранящая...»

Это даже сбивало меня несколько с толку, и в игорные залы я вошел с предосадным чувством. Мне там, с первого взгляда, всё не понравилось.

— Вы не трус? — Спросила она меня вдруг.

— Не знаю, может быть, и трус. Не знаю... Я об этом давно не думал.

Мужчины все петухи; вот бы и дрались.

Это Полина, это всё Полина! Может быть, не было бы и школьничества, если бы не она. Кто знает, может быть, я это всё с отчаяния (как ни глупо, впрочем, так рассуждать). И не понимаю, не понимаю, что в ней хорошего! Хороша-то она, впрочем, хороша; кажется, хороша. Ведь она и других с ума сводит. Высокая и стройная. Очень тонкая только. Мне кажется, ее можно всю в узел завязать или перегнуть надвое.

«Вы мне ненавистны, - именно ты, что я так много вам позволила, и еще ненавистнее тем, что так мне нужны. Но покамест вы мне нужны - мне надо вас беречь.»

Сегодня был день смешной, безобразный, нелепый.

Помилуйте, – отвечал я ему, – ведь, право, неизвестно еще, что гаже: русское ли безобразие, или немецкий способ накопления честным трудом?

Все русские, имея деньги, едут в Париж, – пояснил мистер Астлей голосом и тоном, как будто прочел это по книжке.

...А потому вы непременно должны продолжать игру, со мною вместе пополам, и – разумеется – будете. – Тут она ушла от меня, не слушая дальнейших моих возражений.

На этих двух вечеринках я принужден был играть преглупейшую роль хозяина, встречать и занимать разбогатевших и тупейших купчишек, невозможных по их невежеству и бесстыдству разных военных поручиков и жалких авторишек и журнальных козявок, которые явились в модных фраках, в палевых перчатках и с самолюбием и чванством в таких размерах, о которых даже у нас в Петербурге не мыслимо,  – а уж это много значит сказать.