Цитаты из книги Няня из Москвы

Это не страшно, барыня, нищим стать… страшно себя потерять

Горе-то одного рака красит.

<...> у них, чисто как у татаров, паутина одна в углах, боле ничего.

Свинью и золотом окуй - все свинья.... Это не страшно, барыня, нищими стать... страшно себя потерять.

Задумал чего – на люди не кажи, про себя сторожи

«Вы страху не видали, жили спокойно, и теперь хорошо живете, и вам папаша денежки посылал, а вы этим врагам помогали, все переменить чтобы. Ну, и радуйтесь… все переменили! А мы головы клали, чтобы дело поправить… и сколько нас полегло, молодых… жизни мы не видали, калеки теперь. А вы еще спрашиваете, за какую Россию воевали! Одна у нас она. Не видали вы ничего, – ну, вот, на меня смотрите!..»

К чужому-то свое не прирастает

«Вот, заболел – никому и не нужен. Одна ты, няня, меня жалеешь. А меня и жалеть не за что». «Каждого человека, – говорю, – жалеть надо».

А мне как-то, правду сказать, стыдно было: сколько он для неё старался, а по его не вышло. Намекнула ей, а она мне: "да он и так счастливый, два месяца живую меня видел, а не на картинках".

«эх, мамаша мне тоже про совесть все лямкала – надоела! со-весть… из этого товару сапог не справишь, а дала бы мне лучше кожи на подметки!»

И вынимает синюю бумагу. Что такое? А это казенная бумага, дачу ей подарил! Она – никак, не могу. А он ей – «а вот я помер, а вам и подают эту бумагу… а почему от живого не хотите?»

А Анна Ивановна желала, чтобы он исповедался-причастился и Катичку бы благословил, по закону. Понятно, грехи-то свои он все выболел, а надо покаяться. Намекала ему, а он ей сказал – надо в Бога верить, а то обман выходит. И я ему намекала, барыня. Он в тихой час чего же мне сказал! «Что делать, куда Глирочка, туда и я»

Горе-то одного рака красит.

Скажешь ей - а чего мне новой-то быть, не бельишко, не выстираешь, а какой мне Бог вида дал, такой и ношу, не оборотень какой, не скитаюсь...

...вот, дожила... обгрызочком за порожком стала, никому не нужна.

Она и бойка-бойка, а и на бойку найдут опойку.

Ехали мы с ним на корабле, семеро суток по морю-океану, вот я тошнилась - помру, думала. А он со мной рядышком тоже тошнился, все меня утешал...

Ведь он в рай попадет, в ра-ай… и спрашивать не будут, какой веры.

«Ах, надоела ты мне, скрипучая улитка!» – мне-то. Навязалось на язык – улитка и улитка. Плакала от обиды: вот уж и улитка стала, как червь какой. Ходила за ней, ночей не спала, пеленок за ней что, за мокрохвостой, перестирала… – и теперь я улитка! Да знаю, барыня, не со зла она, а с озорства, сердечко у ней доброе… а обидно. Да что, к тому и шло… а вот что людей людями перестали считать.