Цитаты из книги Евгений Онегин

Две пули – больше ничего —

Вдруг разрешат судьбу его.

Так нас природа сотворила,

К противуречию склонна.

«Как дитя,влюблён»

"Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой. Сперва взаимной разнотой Они друг другу были скучны; Потом понравились; потом Съезжались каждый день верхом И скоро стали неразлучны. Так люди (первый каюсь я) От делать нечего друзья."

Still for ever fare thee well.
Byron

Было бы корыто, а свиньи-то будут.

За что ж виновнее Татьяна?
За то ль, что в милой простоте
Она не ведает обмана
И верит избранной мечте?
За то ль, что любит без искусства,
Послушная влеченью чувства,
Что так доверчива она,
Что от небес одарена
Воображением мятежным,
Умом и волею живой,
И своенравной головой,
И сердцем пламенными нежным?
Ужели не простите ей
Вы легкомыслия страстей?

• Сердечный друг, ты не здорова.

Когда же юности мятежной Пришла Евгению пора, Пора надежд и грусти нежной,

Вы поступили благородно,
Вы были правы предо мной.
Я благодарна всей душой…

Потом за книги принялася.
Сперва ей было не до них,
Но показался выбор их
Ей странен. Чтенью предалася
Татьяна жадною душой;
И ей открылся мир иной.

Или, не радуясь возврату
Погибших осенью листов,
Мы помним горькую утрату,
Внимая новый шум лесов;
Или с природой оживленной
Сближаем думою смущенной
Мы увяданье наших лет,
Которым возрожденья нет?

Так, полдень мой настал, и нужно
Мне в том сознаться, вижу я.
Но так и быть: простимся дружно,
О юность легкая моя!

Ужель мне скоро тридцать лет?

Так наше ветреное племя
Растет, волнуется, кипит
И к гробу прадедов теснит.
Придет, придет и наше время,
И наши внуки в добрый час
Из мира вытеснят и нас!

Привычка свыше нам дана:
Замена счатию она*.

*Если бы я имел безрассудство еще верить в счастье, я бы искал его в привычке (фр.).

Клянусь – до утренней зари
Моих властителей желанья
Я сладострастно утомлю
И всеми тайнами лобзанья
И дивной негой утолю.
Но только утренней порфирой
Аврора вечная блеснет,
Клянусь – под смертною секирой
Глава счастливцев отпадет.

— Дубровский, ты труп! — От трупа слышу.

Богу было угодно наказать Россию через мое окаянство.