Цитаты из книги Цитадель

Я в своих грязных сапогах и плаще, с которого течёт вода, могу ходить по кухням шахтеров, осматривать больных при керосиновой лампе, лечить их в северных условиях, но когда дело доходит до больницы - о, там я нужен только для того, чтобы давать наркоз!

Я боюсь, что наступит расплата за счастье.

Он признавался себе, что, в сущности, все чаще ничего не знает. Но он учился самостоятельно мыслить, старался за очевидным разглядеть наиболее вероятную причину болезни. Никогда еще не испытывал он такого мощного влечения к науке. Он давал себе клятву никогда не опускаться, не быть корыстолюбивым, не делать поспешных выводов, никогда не доходить до того, чтобы писать на сигнатурках: «Повторить». Он желал делать открытия, трудиться для науки, стать достойным Кристин.

То, что делается в этом комитете, типично для всех исследовательских учреждений в Англии: ведает ими кворум влиятельных болванов, слишком поглощенных собственными теориями и слишком занятых взаимными распрями, чтобы двигать работу в каком-либо определенном направлении.

"Мне все вдруг опротивело. Я, пожалуй, все брошу. И так слишком много здесь шакалов. Есть хорошие люли, которые стараются делать настоящее дело, работают честно, добросовестно, но остальные попросту шакалы. Так я называю тех, кто проделывает ненужные впрыскивания, вырезает гланды и аппендиксы, которые человеку не мешают, тех, которые перебрасываются между собой пациентами, как мячом, а потом делят барыши, делают аборты, рекомендуют псевдонаучные средства в вечной погоне за гинеями."

"Ох, неужели ты не понимаешь, неужели не видишь, что становишься жертвой той самой системы, которую ты всегда ругал, всего того, что ненавидел? — Кристин так волновалась, что на нее жалко было смотреть. — Или ты забыл, как, бывало, говорил о жизни, что она должна быть подъемом вверх, словно штурмом крепости высоко на горе, крепости, которой не видно, но о которой знаешь, что она там и что ее нужно взять."

Он называл ее своей чудесной, милой девочкой. Он говорил, что вел себя по отношению к ней как грубое животное, но зато теперь, на весь остаток жизни, ляжет ей под ноги ковром -только не красным, так как она возражала против этого цвета. Еще многое он говорил ей. А к концу недели он уже требовал, чтобы она принесла ему ночные туфли

Он говорил себе, что больше не боготворит Кристин, как тогда, но любит ее. Пожалуй, в последнее время он раз-другой и обидел ее.

Кристин говорила смеясь:
— Что ты делаешь с этим хором красоток, мой друг? Уж не ошиблись ли они дверью и не приняли ли твою приемную за театр?

Когда ты - сентиментальный идеалист, я тебя обожаю. Когда же ты превращаешься в закоренелого циника, я готова выгнать тебя из дому!

- Безумие, нет?
- Да, - откликнулась она чуточку хрипло. - Но только ради таких безумств и стоит жить.
- Вот это верно, Крис! Честное слово! Ради этого стоит жить.

Вам их обратно не получить, доктор. Преподобный Перри и Эд Ченкин объявили, что они сочли нужным избавить свинок от страданий. Во имя милосердия они их утопили собственными руками.

Только то, что достается нам тяжело, после борьбы, становиться дорого по-настоящему. А то, что просто попадает в руки, не дает удовлетворения.

Жалкий человек, но он свои недостатки знает.

Если мы будем упорно считать все, что внутри нашей корпорации, правильным, а за всем, что в нее не входит, будем отрицать право на существование, – это будет гибелью прогресса в науке.

У нас судят о человеке по тому, что у него есть. Если он нищий, им помыкают.