Цитаты из книги Манюня

Папа, а сиводни воскрысенье или узе рано?

Если влюбляется то вусмерть. Пока со свету не сживет - не успокоиться.

А потом вышла прехорошенькая медсестра и пригласила нас с Маней в кабинет для осмотра.     — А вы пока посидите в коридоре, — улыбнулась она дяде Мише.     — Если только вы потом обещаете и меня посмотреть, — расцвел дядя Миша.     — Папа, — Маня укоризненно посмотрела на отца, — я все Ба расскажу.     — Иди отсюда, незнакомая девочка, я тебя знать не знаю, — отмахнулся от нее дядя Миша.

Николаи боз!

зачем тебе полотенца, если ты посуду оконными шторами протираешь? Аж за километр видно, какие они у тебя засаленные!

А потом на город надвинулась густая южная ночь, и небо обсыпало большими гроздьями ярких звёзд.

Ничто, ничто не предвещало беды.

• Так у тебя бабушки, а у меня Ба, - Маня посмотрел на меня с укоризной. - У Ба не забалуешь!

Восьмое марта — тяжелый для мужчин праздник. Согласитесь, ходить целый день с прилизанной прической, вести себя как джентльмен, наваривать каши и супы и бесконечно сыпать комплиментами по плечу не каждому представителю сильного пола.

Все наши дети помнили, что в столь тяжелые для взрослых времена нужно вести себя как можно тише. И даже Каринка об этом помнила. Но что-то в сестре изначально было сконструировано не так. Может селезенка, а может еще какой важный орган. Поэтому помнить она помнила, а вот вести себя как нормальный человек не умела.

Нужно успеть сварить варенье и приготовить джем. Нужно закатать в банки лучик летнего солнца.

А того,что если у человека пальцы на ногах не в кучку, а вразброс, характер у него отвратительный!

Автор сама является христианкой, правда, достаточно раздолбайского разлива.

– Давайте мы сконцентрируем всю ненависть в наших глазах и высверлим в его голове дырку!

«Вот чем думал человек, когда сочинял такие ужасные истории? – недоумевала я. – Небось спал и постоянно видел, как орангутанг забирается через трубу и откручивает ему голову».

Адам Казимирович Козлевич на своем "Лорен-Дитрихе" нервно закусывает зависть локтями, - комментировал папа, когда дядя Миша торжественно въезжал в наш двор на своем драндулете.

Вполне возможно, что Олег, истерзанный разрушительными ухаживаниями Мани, уезжал на всякий случай переодетый, как Керенский, в костюм сестры милосердия

- Мань, - шепнула я, - Этери запросто могла бы стать нашей военной тайной. Она единственная девочка в лагере, да и, наверное, в мире, которая не боится щекотки.

Ба мигом вычислила ее преступные намерения и прямо-таки обезгвоздила нарушителя спокойствия!

Если влюбляется, то вусмерть. Пока со свету не сживет - не успокоится.