Цитаты из книги And the mountains echoed

Ныне узрел я прелесть, красу, непостижимую благость, что искал я.
Руми

... жестокость и благодеяние - оттенки одного цвета.

...они все равно прокляты - дети слабого человека.

Мы ждём, когда, невзирая ни на что непреодолимое,с нами произойдёт нечто исключительное.

Абдуллу не раз приносило в места, где, бывало, стояла Пари, где её отсутствие, словно запах, сочилось из земли у него под ногами...

Не вижу смысла бухтеть о неизбежном...

А ты бы заплакала, если б я умер, мама? Давай надеяться, что мы никогда этого не узнаем, - ответила она.

У него есть друзья, потерявшие ноги, руки, глаза; друзья, которым сожгло лицо. Они пережили это ради своей страны, говорил Баба-джан, и ради Господа. Это и есть джихад, говорил он. Жертвоприношение. Ты жертвуешь своими конечностями, зрением, самой жизнью – и делаешь это с радостью. Джихад также давал определенные права и привилегии, говорил отец, потому что Господь следит, чтобы те, кто больше всех пожертвовал, получили соответствующее вознаграждение.

Но в редкие минуты тишины, в долгих поездках на задах автобуса или на скамье в грузовике я всегда мысленно возвращаюсь к Манаару. Мысли о нем, о его страданиях последних дней и моем бессилии перед лицом этого угасания превращают все, что я до сих пор делал, и все, что хочу еще сделать, в нечто настолько же несущественное, как маленькие обещания, которые даешь себе перед сном, — их, проснувшись, забываешь.

— Тебе что-нибудь нужно, Сулейман? — спросила Нила. — Нет, азиза. Спасибо, — ответил он. Редко слышал я, чтобы он обращался к ней как-то иначе, нежели азиза, что означает «любимая», «дорогая», и все же никогда эти двое не были так далеки друг от друга, как в тех случаях, когда он произносил это слово, и ни у кого это ласковое обращение не получалось таким холодным, как у господина Вахдати.

Они объявили ему джихад — муллы, вожди племен. Представьте тысячу взмывающих к небу кулаков! Король сдвинул землю, понимаете ли, но его окружало море фанатиков, а вам хорошо известно, что бывает, когда колеблется океанское дно, месье Бустуле. Цунами бородатого сопротивления налетело на бедного короля, понесло его, беспомощно трепыхавшегося, и выплюнуло на берегах Индии, потом Италии и, наконец, Швейцарии, где он выкарабкался из ила и умер разочарованным стариком в изгнании.

Если б однажды ночью их дом загорелся, Абдулла знал без сомненья, кого Парвана потащит наружу первым. И не задумается ни на миг. Все в итоге сводилось к простому: они с Пари — не ее дети. Люди обычно любят своих. Ничего тут не поделаешь — он и его сестра ей чужие. Объедки другой женщины.

За пределами знания о злодеянии и добродетели есть поле. Я жду тебя там. Джалаладдин Руми

Память рождает улыбку.

Эго размером с Польшу

Лицо у него, помню, имело то застывшее круглоглазое выражение, какое бывает у некоторых стариков, будто они постоянно ошарашены этим чудовищным сюрпризом – старостью, и лишь годы спустя, учась медицине, я заподозрил у него болезнь Паркинсона.

Она закрывает глаза, кофеварка начинает булькать, а она видит под веками холмы, что лежат так мягко, и небо, что раскинулось так высоко и сине, и солнце садится за мельницу, и всегда, всегда смутная цепочка гор, уходящих все дальше и дальше за горизонт.

Ну, дети – никогда не всё, на что надеешься, месье Бустуле.