Цитаты из книги Дальше жить

Женское дыхание глубже и медленнее, – последовало объяснение. – Мужчины же не дышат, а так, балуются. Они и к жизни относятся спустя рукава: не проживают, а прожигают.

Ведь совесть говорит с нами голосами тех, кто ушел.

Людской страх - мешкотный, неподъемный - одышливо полз по дворам, заполняя собой щели между рядами поленниц, кривенькие дымоходы, чердаки и подполы. Было безвыходно и тоскливо - так, будто враз выключили все, что дарит надежду.

Унизительная невозможность переменить неизменяемое.

Старуха отличалась той благородной красотой, которую на излете лет приобретают незлобные, открытые люди: глубокие морщины не безобразили, а украшали ее лицо, руки, покрытые рыжеватыми возрастными пятнами, напоминали два глиняных блюдца, в которых подают к завтраку мед и масло.

Жизнь имеет смысл, пока есть о ком заботиться.

Писать о войне — словно разрушать в себе надежду. Словно смотреть смерти в лицо, стараясь не отводить взгляда. Ведь если отведешь — предашь самое себя.

Когда Бог обделяет человека одним качеством, то обязательно с лихвой одаривает другим.

Все, что я испытала в ту минуту, – это чувство безутешного сиротства, которое овладевает каждым, перед кем на короткий миг распахиваются врата в мир волшебства, но лишь затем, чтобы захлопнуться сразу и навсегда.

Мир большой, Берд - маленький, с булавочную головку. Однако иногда и туда выбираются люди из большого мира.

...как может один конкретный, вполне себе компактный, а в масштабах Вселенной вообще крохотный человек занимать всё пространство моей жизни?

У меня не было ни страха смерти, ни отчаяния, ни даже сомнения. Единственное, что меня мучило - это выбор. Всё то время, пока я держал оборону дома, я думал только об одном: в кого из вас, когда настанет время, мне нужно будет выстрелить первым: в тебя или в твою мать.

Ночь разлеглась над миром, подоткнула тщательно горизонтовы края - чтобы ни лучика света, ни дыхания сквозняка, - присыпала дно неба звёздной мелочью, притушила звуки-голоса, выпустила сов и летучих мышей - стеречь тишину.

Людской страх - мешкотный, неподъемный - одышливо полз по дворам, заполняя собой щели между рядами поленниц, кривенькие дымоходы, чердаки и подполы. Было безвыходно и тоскливо - так, будто враз выключили всё, что дарит надежду.

Моё место там, где похоронены мои предки

Прабабушка Нубар рассказывала, что в разбитых людских сердцах так много нерастраченной любви, что Бог потом, когда приходит время, поднимает их на небо, и они растворяют своим сиянием безутешную чернильную мглу. Сатеник часто повторяет, что когда-нибудь сердце её отца тоже будет озарять мир. В тебе столько любви, папочка, столько в твоём разбитом сердце нерастраченной любви! Он в ответ пожимает плечами и смущённо кхекает...

Это история той войны, которую нам не посчастливилось застать.

«Господи, да как же может быть, чтобы ты был так безразличен и глух к людской боли!» – не в силах справиться с душевной мукой, вдруг закричал он. Крик этот – протяжный, неистовый, рвущий глотку до крови – исторгся из него невыносимым отчаянием и долго реял над черной водой, волнуя ее зыбь.

Люди уходят так, словно соревнуются.

Кто рано проснулся – тому Бог улыбнулся!