Цитаты из книги خطای ستارگان بخت ما

Амстердам — город, созданный для движения и деятельности, город, где лучше не ездить на машине, поэтому я не могла не чувствовать себя исключенной из Амстердама. Но, Боже, как тут было красиво — ручей, пробивший себе путь вокруг огромного дерева, цапля, спокойно стоявшая у кромки воды, выискивая завтрак среди миллионов лепестков вязов, плававших в воде…

— Я влюблен в тебя, Хейзел Грейс, я знаю, что любовь - это крик в пустоту и забвение неизбежно, но я влюблен в тебя.

Ты дал мне вечность за считанные дни. Спасибо

Кто столь тверд, чтобы устоять перед соблазном?

Это твоя жизнь. Жаль, если все это сплошной отстой, но уж какое есть

Чувства со временем часто проходят. Но некоторые - остаются.

Похороны устраивают ради живых.

- Я влюбилась в него так... как засыпают люди. Сперва медленно, а потом вдруг сразу.

Мы задержались в палатах моря, морские девы венки свивали из трав коричневых и алых, но разбудили нас голоса человечьи, и мы утонули.

Хуже чем умирать от рака, только иметь ребенка, умирающего от рака.

Я отношусь к алкоголю, как Черчилль: могу отпускать шутки, править Англией, делать все, что душе угодно, но вот не пить не могу.

Мне пришла в голову идиотская мысль, что мои розовые трусы не сочетаются с фиолетовым лифчиком. Можно подумать, мальчишки вообще замечают такие вещи.

Поднимался прилив. Тюльпановый Голландец обернулся к океану: -Разлучает, воссоединяет, отравляет, укрывает, разоблачает. Набегая и отступая, всё уносит за собой. -И что это?-спросила я. -Вода,-ответил Голландец.-И время. ©Питер ван Хаутен. Царский недуг.

«Восходящее солнце слишком ярко для ее угасающих глаз».

Боже, дай мне душевное равновесие принять то, что я не могу изменить, смелость изменить то, что в моих силах, и мудрость, чтобы отличить одно от другого.

Человеческую суть можно определить как возможность восхищаться величием творения.

Иногда мне кажется, что вселенная хочет, что бы ее заметили.

Признайся,жизнь не удалась: Ведь ты не сможешь вспомнить, Когда в последний раз Поцеловал кого-нить .

Незадолго до Чуда, когда я лежала в интенсивной терапии и все шло к тому, что я сыграю в ящик, а мама повторяла: «Не стыдно и сдаться», и я старалась сдаться, но легкие продолжали требовать воздуха, мама прорыдала папе в грудь то, о чем я до сих пор жалею, что расслышала, и, надеюсь, мама никогда об этом не узнает. Она сказала: «Теперь меня никто не назовет мамой!» Это задело меня за живое.