Цитаты из книги Не может быть!

Он шепчет слова удивления и разводит руками, показывает этим силу своего душевного страдания.

— Извиняюсь… Как же так… Я прямо сам не понимаю… Пардон… говорю. Прямо спутался. Не поймешь, кому чего надо. И кто за чем стоит. Шутка ли, столько народу…

Уже секретарь хотел звонить в Академию, но директор в последний момент не позволил ему это сделать. Ещё, чего доброго, попадётся какой-нибудь смешливый учёный, который напишет фельетон в газету — дескать, директор малограмотный, дескать, тревожат научное учреждение такой чепухой. Нет, уж лучше обойтись своими средствами. Хорошо бы ещё раз позвать истопника, чтоб услышать это слово из его уст. Всё-таки человек всю жизнь вращается у печей. Уж кому-кому, а ему известно, как произнести пять коче...

«После 9 термидора в Париже были устроены "Танцевальные вечера жертв". На этих вечерах могли танцевать только те, у кого родственники погибли на гильотине. Причем дамы танцевали в черных платьях и на шее имели узкую красную ленточку.»

На другой день я уехал из Симферополя и дорогой думал о том, что надо любить и жалеть людей, хотя бы тех, которые хорошие. И надо дарить им иногда какие-нибудь подарки. И тогда у тех, кто дарит, и у тех, кто получает, становится прекрасно на душе.

Хотя, впрочем, конечно, ум - дело темное. И часто неизвестно,откуда он берется.

Раз у нее грустные глаза, значит, у нее в организме чего-нибудь не в порядке либо она истеричка, либо почками страдает, либо вообще чахоточная.

Все-таки, бывало, в кино пойдешь, не так обидно глядеть худую картину. Ну, там ручку пожмешь, разные дурацкие слова говоришь,— все это скрашивает современное искусство и бедность личной жизни.

Иду я раз однажды по улице и вдруг замечаю, что на меня женщины не смотрят. Бывало, раньше выйдешь на улицу этаким, как говорится, кандебобером, а на тебя смотрят, посылают воздушные взгляды, сочувственные улыбки, смешки и ужимки. А тут вдруг вижу — ничего подобного! Вот это, думаю, жалко! Все-таки, думаю, женщина играет некоторую роль в личной жизни

Тут была и икра всех сортов, и малосольная семга, и сижки копченые, и английские паштеты из дичи, и прочая снедь. И среди всего этого, гордо оттеснив закуску, стояли бутылки разных вин.

Ах, говорил он, как я был глуп! Как глуп! Ну, кому радость от того, что я небрит, и волосы мои до плеч? Кому это нужно, чтоб я презирал людей, и весь мир, и все существование? Да никому не нужно. Но я теперь знаю, как жить. Я сумею теперь жить. Мудрость не в том, чтобы людей презирать, а в том, чтобы делать такие же пустяки, как и они: ходить к парикмахеру, суетиться, целовать женщин, пить, покупать сахар. Вот мудрость!

Ничего плохого, кроме хорошего, не произойдёт.

Нынче святочных рассказов никто не пишет. Главная причина — ничего такого святочного в жизни не осталось.

Ха!.. Прости, читатель, за ничтожный смех. Недавно автор вычитал в «Правде» о том, как один мелкий кустарь, парикмахерский ученик, из ревности нос откусил одной гражданке. Это что – не любовь? Это, по-вашему, жук нагадил? Это, по-вашему, нос откушен для вкусовых ощущений?