Цитаты из книги Trīs draugi

Людина зла, хоча вона любить добро... коли його творять інші.

Самая страшная болезнь мира - мышление!

- И для чего только ты живешь, скажи мне, детка? - Именно это хотел бы я и сам знать, - ответил я. - Ишь, чего захотел. Легко это знание не дается.

- Есть у вас какие-нибудь связи, друзья? - Друзья? Ну, видите ли, - он зло рассмеялся, - когда внезапно оказываешься без денег, друзья скачут прочь, как блохи от мертвой собаки.

Ведь нет ничего прочного — даже воспоминаний.

- Послушай, Отто, - сказал я, если бы тебе предложили начать жизнь сначала, ты бы согласился? - И чтобы все осталось так, как было? - Да. - Нет, - сказал Кестер. - Я бы тоже не согласился, - сказал я.

Нет, черт возьми, многовато пролито крови на этой земле, чтобы можно было сохранить веру в отца небесного!

Как однообразны и стерты выражения любви и сколь, напротив того, богата палитр ругательств!

Человек всегда велик в своих намерениях.Но не в их свершении

-Это мой друг – сказал я девушке. – Товарищ по фронту. Он единственный человек из всех, кого я знаю, который сумел из большого несчастья создать для себя маленькое счастье. Он не знает, что ему делать со своей жизнью, и поэтому просто радуется тому, что все еще жив.

Ром был крепок и свеж, с каким-то солнечным привкусом. Он как бы служил мне какой-то опорой.

Благоговение к памяти умерших - это не что иное, как сознание вины перед ними.

Ведь проститутки - это самые суровые и самые сентиментальные существа.

Стефан сиял. — Ты так хорошо смеешься, — восхищенно сказал он, — люблю, когда хорошо смеются. А я слишком легко поддаюсь грусти, это мой недостаток. — И мой тоже, — ответил Ленц, — потому я и смеюсь.

— Хотите фокстроты? — спросила она. — Нет, — ответил я. — Я не танцую. Она подняла на меня удивленные глаза: — Вы не танцуете? Позвольте, но что же вы делаете, когда идете куда-нибудь с дамой? — Устраиваю танец напитков в глотке. Получается неплохо. Она покачала головой: — Мужчине, который не умеет танцевать, я бы сразу дала отставку. — У вас слишком строгие принципы, — возразил я.

Потом я пошел обратно. По пути я вспомнил все, что надо было ей сказать, — много прекрасных слов. Я брел по улицам и думал, как много я мог бы сказать и сделать, будь я другим.

На мгновение я обнял ее, почувствовал ее дыхание, шелковистые волосы коснулись моих губ, — но через секунду она снова зассмеялась, и я отпустил ее. Я отпустил ее; но что-то во мне не могло расстаться с ней.

Я дал ей огня. Теплое и близкое пламя спички осветило на мгновение ее лицо и мои руки, и мне вдруг пришла в голову безумная мысль, будто мы давно уже принадлежим друг другу.

Но насчёт лени ещё далеко не всё ясно. Она – начало всякого человеческого счастья и конец всяческой философии. Полежим ещё немного рядом. Человек слишком мало лежит. Он вечно стоит или сидит. Это вредно для нормального биологического самочувствия. Только когда лежишь, полностью примиряешься с самим собой.

Наивность, сказал я, Робби. Только завистники называют ее глупостью. Не обижайся на них. Это не недостаток, а, напротив, достоинство.