Цитаты из книги Лик Победы

Почему мы говорим о высшей воле, когда надо оправдать собственное безволие?

Странные все же твари люди. Зверю хорошо, когда он силен, сыт и свободен, человеку этого мало. Он сам на себя охотится и сам себя ест.

Ничего нет глупее, чем смотреть в спину уходящим, вечно лезет в голову всякая чушь.

На окне дрались голуби. Один символ кротости и милосердия колошматил другого.

Ни одна смерть не станет концом для всего мира. Будут плакать дети, вставать и садиться солнце, ерошить конские гривы ветер, будет скакать по кругу вечная охота. Из весны в осень, из осени в весну.

– Барболка, – сильная рука сжала плечо, – я тебя ничем не обидел? – Нет! – Разве это обида, если ненароком растопчешь цветок на дороге? Обида, когда нарочно.

Кэналлиец прав: то, что само идет в руки, то, о чем мечтают многие, если не все, не приносит счастья. Лучше не иметь ничего, чем стать обладателем ненужной игрушки и всеобщей зависти.

– Марсель, не сходи с ума!

– Ворон – мой друг!

– А сам он об этом знает? – съязвил посол его величества Фердинанда Оллара.

– Достаточно, что об этом знаю я, – отрезал Марсель.

Любую подлость следует доводить до конца, иначе она останется подлостью, но потеряет смысл.

Робер Эпинэ

Судьба делает из нас покойников, но мерзавцами мы становимся по собственному выбору.

Робер Эпинэ.

Говорят, Леворукий гонит от себя тех, кто не дорожит жизнью. Если так, Иноходцу Эпинэ грозит бессмертие.

– Монсеньор, – укоризненно закачал головой капитан, – вам бы перекусить. До обеда далеко, а вы в последний раз… – Хорошо, – согласился Иноходец, – идем завтракать. Идем завтракать… В храме бдящие читают молитвы над Жозиной, в замке валяются зарезанные солдаты, трясутся пленные родичи, по дорогам скачут гонцы, призывая к бунту… Самое время жрать!

Страшновато получается – одни умирают, а другие знать не знают. Для живых смерть не скелет в саване, а курьер на лошади: нет письма, нет и смерти…

Ивонн улыбнулась и тут же утратила половину очарования. Улыбка не была живой, она крепилась к лицу, как брошка к платью. Слова тоже были сшиты в глупые затасканные фразы. Вот оно, хорошее воспитание – убить себя и напялить на труп маску, похожую на сотни других.

Ох, как трудно, дорвавшись на старости лет до тряпок и драгоценностей, не превратиться в ярмарочную обезьяну. Так и тянет замотаться в вишневый бархат или лиловый шелк, а в придачу обвешаться рубинами и изумрудами.

– Монсеньор, – казалось, молодому офицеру неловко, – это… Это, конечно, ерунда, но… Это озеро… К нему никто не спускается… Дурная примета… – Вот как? – Ворон сощурил синие глаза, всматриваясь в сверкающий соляной вал, окружавший мертвое зеркало. – И почему же? – Не знаю, – честно признался ургот. – Толком не знает никто, но Литта не терпит чужого любопытства. – Хорошо, – усмехнулся Алва, – пощадим чужую скромность. Оскорбления озер в мои планы не входят никоим образом.

Дом... Он ведь может быть и адом, и раем...

...преданность бывает хуже подлости, а наивность страшнее любого расчета.

...дороже глупости обходится только доброта.

Для красавицы старость - преисподняя, для уродины - тихая гавань.