Цитаты из книги Четыре сезона

на каждой странице моего опуса следовало бы поставить штамп: «Творение литературного ремесленника-недоучки», чем сие сочинение и является на самом деле.

... что ж, иногда матушка-природа вводит нас в заблуждение, но теперь-то уж точно детей у вас не будет, так что благодарите Бога за этого и на том успокойтесь. Десять лет спустя мама забеременела мной...

Зачат я был, когда маме уже исполнилось сорок два, и она начала седеть. Мне же почему-то не хотелось благодарить ни Господа, ни страдалицу-матушку за свое появление на свет…

"От напряжения мышцы ног подрагивали. Не лучше ли (а может, даже и быстрее) продолжить путь на четвереньках? Хотя, ясное дело, ни я, ни кто-то другой из нас не отважился бы на это: "рожденный ползать летать не может" было одним из основных принципов "Евангелия от Голливуда"."

Знаешь, что говорят мексиканцы об океане? … У океана нет памяти.

Ведь посторонним нет дела до потайных уголков нашей души

Это была какая-то идиотская радость, странное ощущение, что если ожила безнадежная, казалось бы, команда – то шанс на воскресение есть у всякого. Теперь я едва ли смогу объяснить природу этого чувства, как бывший битломан не объяснит причин своего сумасшествия, когда оно уже прошло.

Имена на верхушке администрации меняются, но делишки прокручиваются все те же.

Посторонним нет дела до потайных уголков нашей души.

Такое случается сплошь и рядом: друзья приходят и уходят , а жизнь продолжается .

Живи и давай жить другим, иначе найдется кто-нибудь, кто вырежет вам второй рот аккурат под кадыком.

Политические взгляды Дуссандера волновали его не больше, чем акции. Он считал, что люди придумали политику, чтобы оправдывать свои действия.

Вовсе не всегда обязательно слышать хлопок, чтобы знать, что дверь закрылась.

Эти стены имеют одно свойство: сначала ты их ненавидишь, потом привыкаешь, а потом не можешь без них жить

Всё сводится к одному: Занимайся жизнью… или занимайся смертью.

Некоторые птицы не предназначены для того, чтобы держать их в клетке. Их оперение блистает сказочными красками, песни их дики и сладкозвучны

— Морис, сейчас же слезай с этой стремянки! — Что? — повернул он голову, чтобы увидеть ее. Он стоял на второй сверху ступеньке алюминиевой стремянки. На этой ступеньке была ярко-желтая наклейка, гласившая: «Внимание! Равновесие с этой ступеньки может уйти без предупреждения!»

Кроме полиартрита, бородавок и мигреней у Мориса была Лидия, которая, храни ее Боже, превратилась за последние пять лет в некое подобие пилы, особенно после удаления матки.

— Ты совсем шуток не понимаешь, ты их никогда не понимал, иногда я удивляюсь, как это меня угораздило выйти замуж за человека, абсолютно лишенного чувства юмора.