Цитаты из книги Вторая жизнь Уве

Уве склоняет голову набок с таким видом, будто желает удостовериться: не из мультфильма ли явился сей персонаж.

И вот они стоят напротив, мужик пятидесяти девяти лет от роду и подросток, в нескольких метрах друг от друга, стоят и возят ногами по снегу. Словно мячиком перекидываются – ворохом воспоминаний о женщине, сумевшей открыть в обоих такие таланты, каких эти двое сами в себе не подозревали. И ни тот ни другой не знают, как им быть с этим общим знанием.

Елы-палы, любой безрукий с глаукомой на обоих глазах управится с прицепом скорей тебя

Коли для жены есть «что-то важное», что ж – дело ее. Для него же важнее был «кто-то».

Есть такие сыновья, что уходят из дому и не оглядываются.

Он один из тех людей, которые, не зная точной дороги, твёрдо верят в то, что рано или поздно дорога отыщется сама

Кассиры тоже хоть раз в жизни да влюбляются.

Секретарша наклонилась к нему:
– Господин директор сказал, что вы не взяли чужой бумажник, когда вам было девять. Что он скорее в черта поверит, чем в то, что вы обворовали кассу. Что будет «последней скотиной», если выкинет на улицу сына достойного человека только за то, что сын тоже поступает достойно.

Со смертью отца Уве все отчетливей видел разницу между людьми, которые заняты делом, и теми, кто ничего не делает. Между теми, что работают, и теми, которые только болтают. И Уве старался болтать поменьше, а делать – побольше.

Уве держался, сколько мог – боялся прельститься этими радостями. Но Соня так самозабвенно окунулась в них, что в конце концов заразила и его. Когда он обнимал ее, она смеялась так задорно, что смех передавался каждой клеточке его тела. И он не устоял.

Когда же она наконец выпорхнула к нему в цветастой юбке и клубничного цвета кофте – настолько аппетитного, что Уве, потоптавшись, решил: ничего страшного, такой девушке позволительно и опоздать.

В жизни он не слыхал ничего чудесней ее голоса. Он всегда звучал так, будто она вот-вот рассмеется. А уж если рассмеется, то, чудилось чудилось Уве, будто пузырьки шампанского заиграют.

Если не знаешь, что сказать, значит надо о чём-нибудь спросить.

А затем его ждет долгая череда однообразных дней, смысла в которых не больше, чем в пропитанной маслом столешнице. И Уве не выдерживает. В эту минуту бессмысленность пронзает его острей, чем когда-либо. Он не может бороться. Не хочет сражаться. Хочет умереть, и все.

Из вагонов на перрон выползают всевозможные личности, вероятно айтишники и прочий никчемный народ.

Человек таков, каков он есть, и делает то, что ему под силам.

Уве, не удержавшись, кивает ему. Как бы дает понять: улыбаться в ответ не стану, но улыбку твою принимаю.

— Ночью снег выпадет, – сообщает Уве. В прогнозе погоды сказали, что не выпадет, – верная примета, что будет все в точности наоборот, считает Уве.

Еще и потому, что ей пришлось елозить попой по газетам, разостланным Уве, чтоб они с сестрицей «не изгваздали ему сиденье». Уве и спереди газетку подостлал, но Парване, усаживаясь, бесцеремонно скинула ее с сиденья. Уве обозлился, однако промолчал. А только сидел и всю дорогу до больницы бросал косые взгляды на пузо соседки — как бы у нее воды не отошли прямо на обивку.

— Никто никому не должен. Я тебе не бюро добрых услуг!