Цитаты из книги Скорбь Сатаны

Наружность бывает обманчива.

Безумие человеческого воображения не имеет пределов.

— Я тоже устал, — медленно ответил он, — но я никогда не могу избавиться от своей усталости, так как я устал от самого себя.

Там, за окном моей спальни, поет маленькая птичка — что за милое создание! Я полагаю, что она счастлива, так как она не человек…

Человек отвергнет Бога с удовольствием, но дьявола - никогда

Для успеха вовсе не нужно гоняться за высшими идеалами...

Человек который имеет слишком много денег, окружает себя ворами и обманщиками; он не может рассчитывать на честность.

Все равно, вы не должны смотреть на меня как на невинную молодую девушку, Джеффри, которую воспевали и идеализировали поэты: я - испорченное существо, выращенное на шаткой морали и развращающей литературе моего времени. 

Миллионеры обыкновенно такие противные. Фортуна, наделяя их деньгами, часто лишает их ума и привлекательности.

Публика - лучший друг автора и его вернейший критик.

Как можно чувствовать, когда самому так хорошо и весело живётся, чтобы иметь какое-нибудь чувство, кроме материального довольства?

Гений редко развивается под влиянием богатства.

Всё на свете покупается за деньги.

О, какое нам дело до стихии! Человек почти господствует над ней, или скоро так будет.

Женщина, в сущности, не имеет права выбора. Она должна подчиняться, когда её хотят. Мужчина - всегда мужчина, а женщина только принадлежность мужчины и без красоты не может рассчитывать ни на его восхищение, ни на его поддержку.

Мужчина должен выбирать себе жену внимательным глазом, для своего личного удовлетворения, так же как он выбирает лошадь или вино: совершенство или ничего.

Таков прекраснейший закон распределения: честные люди должны жертвовать собой, чтоб позволить существовать мошенникам.

Как ни бывает добр приятель в иных обстоятельствах, при просьбе одолжить денег он тут же становится чёрствым. Он выражает сожаление, винит плохо идущие дела и в целом тяжёлые времена и обнадёживает, говоря, что скоро всё переменится.

В наше время, в сущности, нет славы, потому что нет классической славы, сильной в своём спокойном старосветском достоинстве: теперь она – лишь шумливая, кричащая гласность.