Цитаты из книги Любовь до гроба

"Это всего лишь весна", - решительно сказала она себе, - "которая каждый раз обещает, но всегда обманывает..."

Солнечный день походил на кусок пирога, истекающего медом и абрикосовым соком.

Память - это пытка сильных.

Люди, как и бабочки, тоже охотно летят на пламя...

Любая гадалка знает доподлинно: предопределенности нет. Что бы ни готовила судьба, человек может решительно отказаться следовать ее указаниям, разорвать ткань предназначения. Только неведомо, будет ли это к лучшему.

Хочешь любви - научись сначала любить сама.

Главное предназначение ночи - она должна заканчиваться, уступая место равнодушному дню...

Что такое убийство? Для родственников жертвы - это трагедия, которая подло отняла близких и родных, лишила кормильца и опоры. Для редких философов - подтверждение прискорбной бренности бытия. Для людей верующих - проявление неотвратимой судьбы и воли богов. Большинству же убийство представляется всего лишь злободневной новостью, которую следует поскорее обсудить, с наслаждением обсасывая все кровавые подробности и лицемерно закатывая глаза.

София вздохнула: в беспросветно-черном наряде она казалась самой себе угольно-черной кляксой, неуместной среди ликующих весенних красок, но правила приличий обязывали ее строго соблюдать ненавистный траур. Как будто скорбь - это знамя, гордо выставляемое напоказ...

...дружба куда прочнее любви.

- Эту прелесть мне подкинули прямо в постель нынешним утром. Видно, местные жители припомнили, что кошки чуют порождения зла и даже способны их изгонять, - с непередаваемой иронией поведал дракон. - Конечно, кошечка изрядно меня исцарапала, но я почему-то не истаял смрадным дымом, чем наверняка кое-кого очень разочаровал.

Некоторые способны любить всем сердцем, другим же это по-видимому не дано, и удел последних - с любопытством наблюдать за страстями других, довольствуясь трезвой симпатией.

Вызывает жалость тот, кто легко сгибается перед ударами судьбы, предоставляя ей крушить себя. Но не меньшего сожаления достоин и тот, кто упрямо отказывается сдвинуться хоть на пядь с привычного места и не желает постигать жизненные уроки. Меняться, оставаясь собой - вот высшая заслуга...

Дракон подступил к ним, и при его приближении смолкли все, даже плачущая девушка. Он остановился перед нею, прямо взглянул в побледневшее лицо Гюли и что-то негромко произнес. От слов Шеранна рома обвисла в держащих ее руках, а остальные молча склонили головы.

• Что он сказал? - прошептала София.

Шеранн раздраженно передернул плечами. Странные эти люди и прочие родственные им расы: природной свободе они предпочитают стены и запоры, запреты и нелепые страхи. Жмутся друг к другу в толчее городов, одновременно страдая от скученности и наслаждаясь близостью себе подобных. Даже их одежда - броня, за которой они скрываются друг от друга, будто стыдятся самих себя! Разве можно жить в панцире? Должно быть, люди родственны черепахам! Но зато так увлекательно выуживать их из скорлупы доспехов...

Он улыбался, донельзя довольный собой, искренне наслаждаясь своей находчивостью и удачей. И это фамильярное «ты»…

Ничтожный человечек возомнил себя важной персоной и теперь из шкуры лез, силясь убедить всех, и прежде всего себя, в собственном величии.

Люди склонны судить о других по себе, и это касается отнюдь не только грехов и дурных качеств. Светлые душой невольно предполагают подобную чистоту у остальных, и как же счастливы те, кому ни разу не пришлось убедиться воочию в опрометчивости такой веры!

– Иногда мне кажется, что у вас каменное сердце, – тихо сказала госпожа Дарлассон и тяжело поднялась. – Вы добры – это чистая правда, но эта доброта исходит не от сердца, а из нравственных соображений…

Вокруг возбужденно переговаривались, блестели глазами и всячески демонстрировали притворную жалость. Правила приличий требовали ужасаться и охать – и все вокруг покорно выказывали трепет и сокрушались. А молодой женщине вдруг подумалось, каково было бы жить в обществе, не сдерживаемом никакими приличиями, и от представившейся картины ей еще больше стало не по себе.