Раб

О чем книга?
Я совершенно ничего не знала о книге, кроме как будет еврей Яков после погрома ищущий новую жизнь. В принципе, этого мне было достаточно и я совсем не жалею, что не удосужилась прочитать дольше (поэтому этот параграф можно смело пропускать). Оказалось, что книга о намного большем. Яков, еврей от 25 до 30 лет, выжил во время погрома, где всю его семью убили. Его же украли и продали в рабство. Он живет теперь с обычными поляками в деревне, полностью вдалеке от своих. Но это присказка, потому что рабство не будет длится вечно (хоть и долгое время, и оставит неизгладимый отпечаток на личности и в самой жизни Якова). Начнется жизнь. Будет вхождение в общество. Будет новая любовь - Ванда/Сарра. И совершенно другой ракурс на жизнь, потому что не только рабство, но и погром, и возвращение, и сама ищущая сущность Яеова — все это поставит сам мир и общество, в том числе даже и религиозность, под вопрос.

Поэтому книга не только про рабство, погромы и трагедию, но и про ищущего человека, который не принимает статус кво, особенно после всех этих опытов и катастроф в жизни. Который сомневается, но идет вперед. Который старается сделать по совести, по заветам Бога, который говорит любить людей, не воровать, не быть плохим человеком, но он видит, что не все так чисто в обществе и религиозность подменяет истинную веру. Это маленькая вроде бы книга, но столько слоев, начиная от трагедии и историзма, и заканчивая этой философией и в конце концов самим поиском, историей, сюжетом и персонажами, что многослойность действительно поражает. Я не знаю, скоро ли вернусь к этой книге, но хотелось бы. Почему без возвращения? Потому что несмотря на то, что читается относительно легко, это тяжелая книга, но нужная.

Какие были ощущения?
Вот это действительно сложный вопрос, и для этой книги очень важный.

1. Глубокое огорчение, шок и боль.
Это 18 век, Польша. Показывается мир, который дремучий-дремучий, а если ты еврей, то просто забудь о мире. Если феодалы друг друга дерут, и с каждой стороны вечно нападают, а религиозные распри живы и дышат огнем апокалипсиса от одной группы к другой, то для евреев — это ад на земле, без передышки.

Было больно читать описания погромов, хотя были они очень емкими и по графичности (в соотношение с реальностью), скорее всего лакончиные. Но что было так же дико, так это повседневный произвол и отношения не только к ним, но так же и их к самим себе. Но с другой стороны, понимаешь, а что еще оставалось? Вот такие жетские правила, в том числе и к своим собственным сородичам, вот это раболепие — оно происходило от того, что жертва была козлом отпущения и если насильник даже чуток изменит настроение, то все, абсолютно вся группа будет просто вырезана либо из-за каприза, либо даже из-за потехи.

2. Слезы ярости.
И вот когда читаешь про эти дремучие века, так и хочется воскликнуть - а вот, смотрите, у нас просвещенный век! Даже всякие эксперты по типу Пинкера говорят об этом. Мы, наконец-то, стали более разумными, более человеколюбимыми, более цивилизованными -- и вот если вдруг какая-то дичь случается, всем миром стоим за справедливость и ненависть в сердце не пускаем. И нет у нас соженных заживо людей, нет младенцев с разможжеными топорами скулами, нет запытанных в подвалах людей (с шутками-прибаутками и прочим садистким шлаком). И безумных войн ни-о-чем тоже нет, и религиозность осталась где-то в средних веках.
Ага.
Размечтались.
Может 4 года назад такая иллюзия и существовала, но время расставило все по своим местам. И от этого было больно читать. И были слезы ярости — вот почему люди нихрена не учат урок? Почему мы как вечному кругу, как вечная реинкарнация ада, родовое проклятие для всего человечества…
А поскольку тема такая — еврейская община и религия + культура будут иметь огромное место, то становится еще больней из-за актуальности событий. Единственное, что утешает, это то, что жертва наконец-то научилась как держать удар и не нужно больше раболепствовать и принимать катастрофу как вечно повторяющуюся данность. Ну хоть где-то и в чем-то прогресс, ей-богу…

И да, риторика, теперь уже немного под другим ракурсом, этот яд языка ненависти, совершенно не меняется… Я уже говорила об этом в “Играющей в го”, но тут показывается другой контекст ненависти. Не столько пропаганда, столько мировоззрение… А ведь по идее прошло ого-го сколько, все-таки роман показывает 17 век (ну или примерную реконструкцию, но как минимум уже 70 лет прошло с момента написания самой книги…)
[

3. Интерес и расширение кругозора.
Книгу иногда было сложно читать из-за предыдущих двух пунктов. Но главные персонажи настолько проникают в душу, даже если иногда не до конца понимаешь логики, или не совсем согласен с той или иной позицией, но все равно — за ними интересно наблюдать, их точку зрение и мировоззрение уважаешь, и так же, как и Яков, и Сарра, видя всю жуть этого мира, ищещь ответы на вечные вопросы… И, наверное, более - ищещь надежду, веру, лучик света в этом царстве мрака и силы, чтобы пройти этот путь. Много таким размышлений, дилемм и душевного “приключения” — персонажи стараются адаптироваться к жестокому миру, но себе они тоже не изменяют.

И, разумеется, в книге очень много еврейской культуры/религии, очень много различных терминов и незнакомых слов. Кто-то в рецензиях отметил, что из-за этого читается сложно. Мне не было, потому что из контекста примерно можно понять и темы идут о общечелоческих вещах. Но, я бы сказала, что я читала поверхностно. Я не знаю, насколько достоверен автор, но если можно ему частично верить, эта книга становится как энциклопедия и в еврейскую жизнь и жизнь общины, и в европейскую историю и распри, и про погромы, и про мечты народа, и про повседневные дела и общения как внутри группы, так и с другими. И я думаю, что можно реально углубиться и узнать что-то осоновательно, если книгу читать с гуглом / википедией / другими энциклопедиями. Она очень очень познавательна и в историческом дискурсе (по-крайней мере для таких чайников как я), и в антропологическом. В этом плане я читала очень поверхностно, но при этом подчерпнула многое для себя, и в том числе чуть-чуть по корешкам увидела Европу (галопам, как говорится).