Цитаты из книги Trollvinter

Дрожащими лапами Муми-тролль накладывал на живот и грудь один коврик за другим, но никак не мог согреться. Ноги болели, в горле саднило. Жизнь внезапно стала такой горестной, а мордочка казалась чужой и слишком большой. Муми-тролль попытался свернуть свой холодный как лед хвост, но тут он снова чихнул.

И тогда его мама проснулась. Она не слыхала залпов канонады во время ледохода, не слыхала она и снежного бурана, завывавшего в изразцовой печи. Ее дом был полон шумных гостей, а будильники звонили всю зиму, так ни разу и не разбудив ее. Теперь же она открыла глаза и, окончательно проснувшись, посмотрела в потолок. Потом, усевшись на кровати, она сказала:

• Ну вот, ты и простудился.

Туу-тикки занималась весенней уборкой в купальне. Она дочиста выскребла все красные и зеленые оконные стекольца, чтобы первой весенней мухе было приятно сесть на них, она развесила на солнце купальные халаты и пыталась починить резинового хемуля.

- Теперь купальня станет снова купальней, - сказала она. - Чуть позднее, когда наступит тепло и все зазеленеет, ты будешь лежать на нагретых солнцем мостках купальни и слушать, как волны плещутся о берег...

- Почему ты не говорила об этом зимой? - спросил Муми-тролль. - Это утешило бы меня. Я сказал: "Здесь росли яблоки". А ты ответила: "Теперь здесь растет снег". Разве ты не поняла, что я сразу захандрил?

Туу-тикки пожала плечами.

• Нужно доходить до всего своим умом, - сказала она, - и переживать все тоже одному.

На всякий случай он взглянул на мост, перекинутый через реку, и на почтовый ящик. И мост и почтовый ящик ничуть не изменились. Муми-тролль слегка приподнял крышку ящика, но там никаких писем не было, он обнаружил лишь увядшие листья, на которых ничего не было написано.

Муми-тролль уже привык к запаху зимы, и этот запах не казался ему каким-то особенным.

Муми-тролль взглянул на куст жасмина -- сплошное сплетение голых веток -- и с ужасом подумал: "Жасмин умер. Весь мир умер, пока я спал. Этот мир принадлежит кому-то другому, кого я не знаю. Быть может, Морре. Он не создан для того, чтобы в нем жили муми-тролли".

Мгновение Муми-тролль колебался. Но потом подумал, что бодрствовать одному среди тех, кто спит, еще хуже, и, осторожно ступая, проложил первые следы на заснеженном мосту и дальше вверх по склону. Следы были очень маленькие, но твердые и вели, плутая между деревьями, прямо на юг.

Сероватый полумрак густой пеленой затянул долину. Но сама долина была не зеленой, как прежде, а белой. Все застыло там, стало неподвижным и сонным. Белый покров сгладил все углы и неровности.

- Это снег. - прошептал Муми-тролль. - Мама слыхала рассказы про него, и он так и называется - снег.

Между тем, хотя сам Муми-тролль даже не подозревал об этом, его бархатная шкурка решила превратиться в шубку, которая может понадобиться зимой. Правда, на то, чтобы отрастить шерстку, уйдет немало времени, но решение было принято. (И на том спасибо.)

Муми-тролль долго прислушивался, навострив уши, потом зажег ночник и бесшумно подкрался к комоду, чтобы прочитать весеннее письмо Снусмумрика. Оно лежало на своем обычном месте, под трамвайчиком из пенки, той самой, из которой делают трубки. Письмо это как две капли воды было похоже на все остальные весенние письма Снусмумрика. Он оставлял их Муми-троллю каждый год, отправляясь в октябре на юг.

Наверху большими круглыми буквами было написано: "Привет!" Само же письмо было кратким: "Спи спокойно и не горюй. В первый же теплый весенний день я вернусь к тебе. Жди меня, будем вместе строить запруду. Снусмумрик".

***

- "Привет!" - прошептал вдруг Муми-тролль первую строчку из письма Снусмумрика и стал дальше читать наизусть: - "Спи спокойно и не горюй. В первый же теплый весенний день..." - тут он чуть повысил голос и вдруг запел во все горло: - Я вернусь к тебе! Я вернусь к тебе! И наступит весна, и будет тепло, и я вернусь к тебе, и к тебе вернусь я... к тебе... и навсегда-навсегда-навсегда!.."

It was the wolves he wanted to play with. What boundless happiness, he thought, to hunt with them, to follow them everywhere, to do everything they did and everything they wanted one to do. Then, by and by, he himself would change and become as free and wild as they were.

Every night, when the moonlight glittered in the ice-ferns on the windows, Sorry-oo awoke in the bathing-house and rose to listen. Every night he pulled his woollen cap over the ears and padded softly out.

He took the same path every time, across the sloping shore and into the wood. He continued on his way until the wood became more open and he could see the Lonely Mountains. There Sorry-oo sat down in the snow and waited for the howling of the wolves. Simetimes they were very far away, sometimes nearer. But he heard them neatly every night.

And each time Sorry-oo hear them he put up his muzzle and answered.

Towards morning he creapt back again and went to sleep in the bathing-house cupboard.

Too-ticky once looked at him and said: 'You'll never forget them that way.'

'I don't want to forget them,' replied Sorry-oo. 'I want to think of them always.'