Цитаты из книги Empire V

Я сразу понял, о каком кузнеце речь: это был мускулистый строитель нового мира, который взмахивал молотом на старых плакатах, отрывных календарях и почтовых марках. Веселые коротышки отдавали Советскому Союзу последний салют из своего Солнечного города, дорогу в который люди так и не смогли найти. Глядя на колонну коротышек, я заплакал. Но дело было не в ностальгии по СССР, которого я не помнил. Коротышки маршировали среди огромных, в полтора роста, цветов-колокольчиков. Эти огромные колокольчики вдруг напомнили мне о чем-то простом и самом главном – и уже забытом мною. Я понял, что ласковый детский мир, в котором все предметы казались такими же большими, как эти цветы, а счастливых солнечных дорог было столько же, сколько в мультфильме, навсегда остался в прошлом. Он потерялся в траве, где сидел кузнечик, и было понятно, что дальше придется иметь дело с лягушкой – чем дальше, тем конкретней… У нее действительно было зелененькое брюшко, а спинка была черной, и на каждом углу работало ее маленькое бронированное посольство, так называемый обменный пункт. Взрослые верили только ей, но я догадывался, что когда-нибудь обманет и лягушка – а кузнеца будет уже не вернуть… Кроме коротышек из мультфильма, никто толком не попрощался с несуразной страной, в которой я родился. Даже три кита, на которых она держалась, сделали вид, что они тут ни при чем, и открыли мебельный магазин (их рекламу крутили по телевизору – «есть три кита, три кита – все остальное суета…»).

— Цель гламура именно в том, чтобы жизнь человека проходила в облаке позора и презрения к себе. Это состояние, которое называют "первородный грех" - прямой результат потребления образов красоты, успеха и интеллектуального блеска. Гламур и дискурс погружают своих потребителей в убожество, идиотизм и нищету. Эти качества, конечно, относительны. Но страдать они заставляют по-настоящему. В этом переживании позора и убожества проходит вся человеческая жизнь.

— А зачем нужен первородный грех?

— Для того, чтобы поставить человеческое мышление в жесткие рамки и скрыть от человека его истинное место в симфонии людей и вампиров.

Я догадывался, что слово "симфония" в этом контексте означает что-то вроде симбиоза.

— Тогда скажем так: дискурс - это секс, которого не хватает, выраженный через деньги, которых нет.

— В предельном случае секс может быть выведен за скобки гламурного уравнения, - сказал правый динамик. - Деньги, выраженные через секс, можно представить как деньги, выраженные через секс, выраженный через деньги, то есть деньги, выраженные через деньги. То же самое относится и к дискурсу, только с поправкой на мнимость.

— Дискурс - это мерцающая игра бессодержательных смыслов, которые получаются из гламура при его долгом томлении на огне черной зависти, - сказал левый динамик.

— А гламур, - сказал правый, - это переливающаяся игра беспредметных образов, которые получаются из дискурса при его выпаривании на огне сексуального возбуждения.

— Гламур и дискурс соотносятся как инь и ян, - сказал левый.

— Дискурс обрамляет гламур и служит для него чем-то вроде изысканного футляра, - пояснил правый.

— А гламур вдыхает в дискурс жизненную силу и не дает ему усохнуть, - добавил левый.

— Думай об этом так, - сказал правый, - гламур - это дискурс тела…

— А дискурс, - отозвался левый, - это гламур духа.

— На стыке этих понятий возникает вся современная культура, - сказал правый. -…которая является диалектическим единством гламурного дискурсА и дискурсивного гламурА, - закончил левый. /при наборе - "дискурсА" - заменить на "дискурса" с ударением на последнем "а".

— Все, что ты видишь на фотографиях - это гламур. А столбики из букв, которые между фотографиями - это дискурс. Понял?

Я кивнул.

— Можно сформулировать иначе, - сказал Бальдр. - Все, что человек говорит - это дискурс…

— А то, как он при этом выглядит - это гламур, - добавил Иегова.

— Но это объяснение годится только в качестве отправной точки… - сказал Бальдр. -…потому что в действительности значение этих понятий намного шире, - закончил Иегова.

Мне стало казаться, что я сижу перед стереосистемой, у которой вместо динамиков - два молодцеватых упыря в черном. А слушал я определенно что-то психоделическое, из шестидесятых - тогда первопроходцы рока любили пилить звук надвое, чтобы потребитель ощущал стереоэффект в полном объеме.

— Гламур - это секс, выраженный через деньги, - сказал левый динамик. - Или, если угодно, деньги, выраженные через секс.

— А дискурс, - отозвался правый динамик, - это сублимация гламура.

— Потому что гламур и дискурс - на самом деле одно и то же, - сказал Бальдр.

— Да, - согласился Иегова. - Это два столпа современной культуры, которые смыкаются в арку высоко над нашими головами.

Они замолчали, ожидая моей реакции.

— Мне не очень понятно, о чем вы говорите, - честно сказал я. - Как это одно и то же, если слова разные?

— Они разные только на первый взгляд, - сказал Иегова. - "Glamour" происходит от шотландского слова, обозначавшего колдовство. Оно произошло от "grammar", а "grammar", в свою очередь, восходит к слову "grammatica". Им в средние века обозначали разные проявления учености, в том числе оккультные практики, которые ассоциировались с грамотностью. Это ведь почти то же самое, что "дискурс".

Мне стало интересно.

— А от чего тогда происходит слово "дискурс"? - спросил я.

— В средневековой латыни был термин "discursus" - "бег туда-сюда",

"бегство вперед-назад". Если отслеживать происхождение совсем точно, то от глагола "discurrere". "Currere" означает "бежать", "dis" - отрицательная частица. Дискурс - это запрещение бегства.

Я ответил судьбе тем, что устроился работать грузчиком в универсаме возле дома.

В первые несколько дней мне казалось, что я нырнул на самое дно жизни и стал недосягаем для законов социального дарвинизма. Но вскоре я понял, что никакая глубина, никакое гетто не спасает от этих законов, поскольку любая клеточка общественного организма живет по тем же принципам, что и общество в целом. Я даже помню, при каких обстоятельствах это стало мне ясно (в ту минуту я балансировал на грани ясновидения - но выяснилось это намного позже).

Я смотрел английский фильм "Дюна", в котором межзвездные путешествия обеспечивали так называемые навигаторы, существа, постоянно принимавшие специальный наркотик и превратившиеся из-за него во что-то среднее между человеком и птеродактилем. Навигатор расправлял свои перепончатые крылья, сворачивал пространство, и флотилия космических кораблей переносилась из одной части космоса в другую… Мне представилось, что где-то в Москве такое же жуткое перепончатокрылое существо простирает крыла над миром, а люди ничего не замечают и муравьями ползут по своим делам. Но никаких дел у них уже нет. Они еще не в курсе, а вокруг уже другая вселенная и действуют новые законы.

Эти законы действовали и в мире грузчиков - в нем полагалось правильно (не меньше и не больше определенной нормы) воровать, полагалось иметь общак, полагалось бороться за место поближе к невидимому солнцу, причем бороться не как попало, а с помощью освященных обычаем телодвижений. В общем, своя Фудзи, пускай невысокая и заблеванная, была и здесь.

Стоит ли говорить, что я снова отстал при восхождении. Меня стали назначать подряд на ночные смены и подставлять перед начальством. Быть лузером среди грузчиков показалось мне невыносимым, и, когда началось второе лето после школы, я ушел с работы.

Дело в том, что сосуществование двух полов — это удивительный и смешной казус, невероятно нелепый, но совершенно скрытый от человека. Люди основывают свои мнения о внутренней жизни другого пола на всякой ахинее — почерпнутых из настенного календаря «секретах ее души» или, что гораздо страшнее, «методах манипулирования мужским «сверх-я» в версии журнала «Женщина и Успех». Эта внутренняя жизнь обычно изображается в понятной другому полу терминологии: мужчина описывается как нахрапистая и грубая женщина с волосатым лицом, а женщина — как мужчина-идиот без члена, который плохо водит автомобиль.

На деле мужчины и женщины гораздо дальше друг от друга, чем могут себе представить. Это даже трудно объяснить, насколько они не похожи. Дело здесь, конечно, в гормональном составе красной жидкости.

Можно сказать, что наш мир населяют два вида наркоманов, которые принимают сильнейшие психотропы с очень разным действием. Они видят диаметрально противоположные галлюцинации, но должны проводить время рядом друг с другом. Поэтому за долгие века они не только научились совместно ловить принципиально разный кайф, но и выработали этикет, позволяющий им вести себя так, как если бы они действительно понимали друг друга, хотя одни и те же слова, как правило, значат для них разное.