Цитаты из книги Песнь Соломона

— Я слушаю радио, я читаю. И знаю теперь одну вещь: они сами тоже про это знают. Знают, что они [белые] нелюди. Их писатели и их актеры твердят им это уже много лет. Твердят, что они нелюди, твердят им, что они порочны. В книгах это называется трагедией. В кино — вестерном. То, что они воспевают как прекрасные, естественные человеческие черты, — просто порочность. И зря они стараются. Болезнь в крови у них, она в структуре их хромосом.

— Он [Гитлер] убивал евреев и цыган, потому что у него под рукой не было негров. Разве наши куклуксклановцы ужасаются, осуждают его? Ничего подобного, ты сам прекрасно это знаешь.

— Среди белых нет неповинных, все они потенциальные убийцы негров, даже те, которые пока еще никого не убили.

— Ты… Ты будешь убивать людей? — Не людей, а белых. — Но почему?.. — Это нужно делать, это необходимо. Для поддержания постоянного соотношения.

Затем задумалась, как ей теперь жить и что для нее ценно в этом мире. Отчего ей весело, отчего грустно и почему так бывает? Что ей нужно знать для того, чтобы выжить? Что в этом мире истинно?

Ей никак не удавалось обуздать сидящего в ней хищного зверя. Ее любовь была любовью анаконды, и это чувство полностью захватило ее, ничего не оставив от прежней Агари — ни опасений, ни желаний, ни способности рассуждать.

Да и она сама не привыкла видеть в сыне человека, который существует реально, сам по себе. Для нее он — чувство, страсть, и так было всегда.

- Я намерен жить так, как мне нравится, а иначе лучше не жить.

Их [людей] нисколько не удивляли пределы, до которых может довести мужчину или женщину измена в любви. Они видели женщин, которые срывали с себя платья и выли по-собачьи. Видели они и мужчин, полностью утративших представление о мужском достоинстве. «Благодаренье богу, — перешептывались люди, — благодаренье богу, на меня никогда не сваливалась эта могильщица-любовь».

Его любви ей не дождаться... Ну что ж, если не любовь, тогда пусть будет страх.

— Каждый мой знакомый негр стремится быть спокойным. Держать себя в руках. Весьма похвально, но держать-то можно себя, а не других.

— Ему все надоело. А уж расовые проблемы... надоели ему больше всего. Интересно, о чем бы они стали говорить, если бы не было проблемы черных и белых? Кем бы они стали, если бы их вдруг лишили возможности рассказывать об оскорблениях, насилиях, надругательствах, из которых состоит их жизнь…

— Слушай, мы ведь давно дружим, правда? Но из этого совсем не следует, что мы с тобой одинаковые. Мы не можем обо всем быть одинакового мнения. Что тут особенного? На свете разные люди живут. Одни любопытные, а другие нет; одни разговаривают, а другие орут; одни пинаются ногами, а других пинают.

— Что же с тобой случилось? Тебе не нравится твое имя? — Да... Да, мне не нравится мое имя. — Дай-ка я скажу тебе одну вещь, детка. Негры получают имена как придется, и точно так же они получают все. Как придется... — А почему мы не можем получить все как положено? — Нам именно так и положено — как придется.

— Слушай, малый, люди ой-ой как чудят. Особенно мы, негры. Карты нам сданы паршивые, и, стремясь не выйти из игры — только для того, чтобы нас не вышибли ни из игры, ни из жизни, — мы чудим. Мы не можем иначе. Не можем не обижать друг друга. Почему — сами не знаем.

— Мерзко на Юге... Паршиво там. Ни хрена не изменилось в добрых старых Соединенных Штатах нашей Америки.

- Для цветных законов нет, кроме одного закона — сажать их на электрический стул...

- Хватит уже, не слишком ли много пролито негритянской крови?

Да существует ли хоть один человек на свете, который его любит? Любит просто за то, что он такой, какой он есть?