Цитаты из книги Пора убивать

Карл Ли поднял брови, погрозил жене пальцем. Не ее это дело – задавать ему такие вопросы. Брюки все-таки носит он, хоть и в камере. Он по-прежнему глава семьи.

Тони захотела, чтобы дядя Уилли уселся с револьвером под окном, а мальчики легли спать на полу вокруг ее кровати. Они беспрекословно подчинились.

Этель была волевой женщиной. Четырнадцать лет работы с Люсьеном закалили бы кого угодно, но ведь она ко всему прочему была еще и женщиной.

Ведь скорее всего они считают ее лишь маленькой чернушкой, отпрыском какого-то черномазого. Незаконным, как, собственно, и все их дети. Да для таких быть изнасилованными – самая обычная штука.

В этом мире никчемности чернокожих можно было найти хоть какое-то оправдание, но вот для белого человека в мире, который он сам для себя создал, никаких оправданий быть не может.

И вот теперь все это хрупкое счастье оказалось под угрозой из-за двух пьяных белых подонков, из-за двух отбросов этого белого мусора.

Теперешнее его возвращение в Миссисипи заставляло Лестера испытывать радость и боль одновременно. Радость от предвкушения встречи с семьей, боль – от того, что он вновь увидит их бедность.

Против расизма он в общем-то ничего не имел – в конце концов, расизм был теперь не так страшен, как когда-то прежде, и Лестер уже привык к нему. Расизм останется в этих мстах навсегда, просто с течением времени он будет становиться менее заметным.

Не сейчас, конечно. Сейчас у меня и повода нет. Меня же отставили, помнишь? И именно поэтому ты здесь, ведь так, Руфус? Чтобы лишний раз напомнить мне, что мною пренебрегли, в то время как ты сам только набираешь вес. Чтобы присыпать солью раны. Ну что ж, ты свое дело сделал. А теперь я хочу, чтобы ты ушел.

Он ощущал беспокойство, был не в состоянии избавиться от неловкости и забыть об унижении. Это мешало ему сосредоточиться на других делах.

От ее родственников особой помощи ждать не приходится — так, кое-какие овощи с собственного огорода да несколько долларов на молоко и яйца. Когда речь заходила о похоронах или пребывании в больнице, они чувствовали себя почти беспомощными. Вот в отношении эмоций они умели быть щедрыми: готовы стонать, плакать и выставлять напоказ свои чувства часами. Но стоило только упомянуть о деньгах, как они тут же бросались в стороны, как цыплята от кошки.

Кучка прекраснодушных либералов, боящихся слово уронить.

Их задачей было еще раз дать суду понять, что все гражданские дела, которые ведет фирма, должны рассматриваться, откладываться, вестись так, чтобы фирма имела возможность затягивать их до бесконечности, обдирая своего клиента как липку почасовыми ставками своих услуг.

Этель успела забыть законов больше, чем ты когда-либо вызубривал.

Самому Люсьену, однако, деньги были не нужны: он родился с ними и никогда всерьез о них не думал.

Он вел изнурительные тяжбы со школами по вопросам сегрегации, с губернатором — из-за местной тюрьмы, с городскими властями — потому что они отказывались подметать улицы в той части города, где проживало темнокожее население, с банком — почему это среди кассиров нет ни одного негра, с судейскими чиновниками штата — полагая, что они склонны к ужесточению приговоров, с фабриками — они, видите ли, не признают организованного труда.

Получая шестьдесят тысяч в год, он мог позволить себе роскошь быть честным.

Полный покаянных чувств, внутренне преображенный столь быстрым нисхождением в вершин власти, ставший застенчивым и робким судья Нуз отдал всего себя изучению законов и после довольно-таки неуверенного старта с рвением включился в работу.

Мать положила свою легкую руку на ее ножки, а мимо бесконечным потоком шли двоюродные братья и сестры, дяди, тетки, соседи. Каждому хотелось увидеть ее, прикоснуться к ней и улыбнуться.