Цитаты из книги Литературный призрак

Тим хохотнул в потолок: – Мальчик мой, да мы все – литературные призраки! Не только наши воспоминания, но и наши поступки тоже. Мы воображаем, что распоряжаемся собственной жизнью, а на самом деле ее пишут за нас другие.

Разве могут ядерная физика, генная инженерия, квантовое распознавание быть добрыми или злыми? О технологии можно сказать только одно: работает она или не работает. А для чего работает — это уже совсем другой вопрос.

Желаю тебе, Марко, чтобы ты никогда не встречал самого себя. Это зрелище не входит в круг нормального опыта здорового человека.

День выдался мерзопакостный. Дождь льет, льет и льет с утра, разверзлись хляби небесные. Господи, курить-то как хочется!

Голуби курлычут и прохаживаются с важным ви дом. Меня давно интересует они напускают на себя важ ность, чтобы произвести впе чатление на противоположный пол, или они задаваки по нату ре? Вот что следовало бы изу чать в школьной программе. А не всякую чепуху

Автобиографии основываются на реальных событиях, так ведь? Тим хохотнул и снял очки. Обе пары. Потом откинулся на спинку своего писклявого кресла и молитвенно сложил ладони. – Основываются ли автобиографии на реальных событиях? Тебе какой ответ нужен – прямой или позаковыристее? – Прямой. – Прямой ответ, с точки зрения издателя, гласит: «Боже упаси!» – А как, интересно, будет позаковыристее? – Воспоминания – литературные призраки.

Пришлось добавить в список людей,  которым нельзя верить, писателей. Они все сочиняют.

Шахматисты, писатели и мистики знают: повинуясь озарению, заходишь в дебри.

У меня вдруг возникло странное чувство, будто я - персонаж в книге, которую кто-то сочиняет, но потом оно рассеялось.

Так вот, в нашем холодном дождливом городе стоит холодное дождливое лето. Джером сказал, что Петру удалось заманить сюда людей и заставить жить на болоте в холоде и грязи только потому, что он по всей империи запретил строительные работы и строителям некуда было податься. Охотно верю.

Они ненавидят меня и шушукаются, что я снюхалась с начальником сектора новых поступлений, главным хранителем Рогоршевым. Это не простая ревность обделенных вниманием женщин. Я так им и сказала. Это лютая ревность, которую испытывает убожество в климаксе по отношению к настоящей женщине

Воспоминания – потомки самих себя, которые притворяются предками настоящего.

За ужином мы слушали радио.

– А ты заметила, что каждая страна называет свой ядерный арсенал «эффективным средством сдерживания», а чужой – «оружием массового уничтожения»? – сказал Джон.

– Да, – кивнула я.

Прощение дарует жизнь — тому, кто прощает.

На верхней полке сидела Шерри, девушка из Австралии. Она с головой ушла в «Войну и мир». Прежде чем бросить университет, Каспар учился на агрономическом факультете и Толстого не читал. Сейчас он жалел об этом, впрочем не из литературных соображений.

Интернет, манга, голливудское кино, апокалиптические секты – это все своего рода укромные уголки, тайные прибежища, куда отправляется человек, чтобы ощутить свою индивидуальность. Иные с ходу начинают рассказывать вам про свой уголок и тараторят без умолку весь вечер. Другие хранят свое прибежище в тайне от чужих глаз, словно садик высоко в горах. А те, кто не находит себе прибежища, в конце концов бросаются на рельсы подземки.

Упреждающий удар, по-видимому, означает, что войну не объявляют до тех пор, пока не расставят кинокамеры в стратегически важных местах, – заметил Хью.

Самая несуразная в мире система письма состоит из тысяч иероглифов. Я знаю пять: спиртное, гора, река, любовь, выход. Иногда мне кажется, что эти иероглифы и есть настоящие китайцы. Живучие, они уцелели на протяжении веков, хитрые, они прячут свой смысл за внешней похожестью друг на друга, чтобы дурачить иностранцев. Устойчивые ко всяким воздействиям извне. Даже Мао не удалось провести реформу родного языка.