Цитаты из книги Ковчег

— Отошли. Я лично проведу операцию. Корректировать гены — как идти по неизвестной тёмной улице, никогда не знаешь, что ждёт за поворотом.

— Новые миры создаются на обломках старых, одиннадцатая.

Но он всегда проходит операцию и всегда становится мной. И понимает нашу правоту, когда видит, сколько душ ты уничтожишь. Любовь не вечна. Страх куда дольше живёт. К тому же есть то, что неизменно.

— Люди тешатся надеждой, она ослепляет. Мы думаем, ещё не всё утрачено, цепляемся за собственную наивность. Без разницы, сколько нам лет, надежда — отрава. Мы с тобой оба вкусили её, не так ли?м

Ковчег питается. Поковыряемся подольше — выделим микроэлементы, чуть дольше — найдём золотую жилу. Человеческое тело похоже на тело матери Земли. Всё, что есть в ней, есть и в нас. Мы столь долго отказывались от своего земного происхождения, тянулись к Олимпам, горным вершинам, возводили башни. На самом деле мы есть земля. Умелые руки найдут в человеке даже золото, а Ковчег любит красивые вещи.

— Правильный подход. Я должен доиграть, жизнь должна закончиться, а ты — узнать правду, за которой поднялась сюда.

— К тому, что ты добрый сын. Ты ответишь «да» из любви, потому что любовь — высшая глупость. Ты можешь ответить «нет» из милосердия. Ведь понимаешь, что они всегда будут игрушкой в моих руках.

Дети для матерей пахнут счастьем, считается так.

Мы оба были решительными людьми. Прекрасно. Решительные — делают этот мир.

Ради близких мы готовы на безумства, готовы пожертвовать собой.

Палец болел, нечасто, тупо, длительно. Я связывала появляющуюся боль с непогодой. Мама говорила, хотя может, и кто-то другой, я начала забывать, что шрамы чешутся, а травмы болят — на дождь. Вот я и убеждала себя, что за стенами отсеков в дни донимающей меня боли шёл дождь.

Но человеку претит любая утопия, в ней скучно жить. Когда всё хорошо, когда все одинаковы, хочется внести разнообразие, движение. Человеку свойственно движение: по прямой, по восходящей или нисходящей. Порой мы путаем восходящее и нисходящее.

Ковчег дает возможность вам, грязным и пустым, наполнится целью — создать будущее, в котором люди не познают горя. Горе, дети, исходит из лишних знаний и лишних претензий. Они порождают движения души, провоцирующие безумные поступки: распри, войны, желание жить счастливее других, властвовать над другими, быть лучше соседа, быть важнее мира. Человек не может быть важнее человечества.

Когда мама особенно сильно ругала меня, я умудрялась точно так же находить в себе силы, желая при этом умереть в чернейшей темноте.

Мама однажды сказала, что настоящее горе тихое. Одиночество выжигало в нас дымящиеся раны, заполняло их горем и осознанием, что ничего не будет как прежде. Пусть наши дома были унылы, бедны, а семьи не отличались добротой и привязанностью, мы хотели домой.

Где-то я это слышала: «новые возможности». Ими всегда заманивают в ловушки. Взрослые кидаются на перспективы, роются в них и пытаются не разочароваться.

«Мы справимся, я обещаю тебе. Мы вернёмся домой, вот увидишь». В отличие от Магды я умела врать, в эту ложь хотелось верить, она придавала сил.

Ковчег преподносили детям как спасение. Но как бы взрослые ни расцвечивали легенду о Ковчеге, она наводила ужас, потому что дети чувствуют иначе, чем взрослые. Они видят ложь сердцем, одиночество ощущают всей кожей — одиночество готовило ребёнка к отбору, ведь очень скоро семьи начали влиять на результат анализов.

— На Ковчеге детей не обижают, — мама не наклонилась, не успокоила меня, — Дети — высшая ценность. Инвестиция в будущее.

— Не принимай близко к сердцу. Мы здесь давно все мёртвые, она просто задержалась.