Цитаты из книги Диалоги

Для подоб­но­го чело­ве­ка, о мужи афи­няне, нет ниче­го более под­хо­дя­ще­го, как полу­чать даро­вой обед в Пританее, по край­ней мере для него это под­хо­дит гораздо боль­ше, неже­ли для того из вас, кто одер­жал победу в Олим­пии вер­хом, или на паре, или на трой­ке, пото­му что такой чело­век ста­ра­ет­ся о том, чтобы вы каза­лись счаст­ли­вы­ми, а я ста­ра­юсь о том, чтобы вы были счаст­ли­вы­ми, и он не нуж­да­ет­ся в даро­вом пропи­та­нии, а я нуж­да­юсь. Итак, если я дол­жен назна­чить себе что-нибудь мною заслу­жен­ное, то вот я что себе назна­чаю — даро­вой обед в При­та­нее.

Всю свою жизнь не давал себе покоя, за то, что не ста­рал­ся ни о чем таком, о чем ста­ра­ет­ся боль­шин­ство: ни о нажи­ве денег, ни о домаш­нем устро­е­нии, ни о том, чтобы попасть в стра­те­ги, ни о том, чтобы руко­во­дить народом; вооб­ще не участ­во­вал ни в управ­ле­нии, ни в заго­во­рах, ни в вос­ста­ни­ях, какие быва­ют в нашем городе, счи­тая себя, пра­во же, слиш­ком порядоч­ным чело­ве­ком, чтобы оста­вать­ся целым, участ­вуя во всем этом; за то, что я не шел туда, где я не мог при­не­сти ника­кой поль­зы ни вам, ни себе, а шел туда, где мог част­ным обра­зом вся­ко­му ока­зать вели­чай­шее, повто­ряю, бла­го­де­я­ние, ста­ра­ясь убеж­дать каж­до­го из вас не забо­тить­ся ни о чем сво­ем рань­ше, чем о себе самом, — как бы ему быть что ни на есть луч­ше и умнее, не забо­тить­ся так­же и о том, что при­над­ле­жит горо­ду, рань­ше, чем о самом горо­де, и обо всем про­чем таким же обра­зом.

В самом деле, если вы меня убье­те, то вам нелег­ко будет най­ти еще тако­го чело­ве­ка, кото­рый, смеш­но ска­зать, при­став­лен к горо­ду как овод к лоша­ди, боль­шой и бла­го­род­ной, но обле­нив­шей­ся от туч­но­сти и нуж­даю­щей­ся в том, чтобы ее под­го­ня­ли. В самом деле, мне кажет­ся, что бог послал меня горо­ду как тако­го, кото­рый целый день, не пере­ста­вая, всюду садит­ся и каж­до­го из вас будит, уго­ва­ри­ва­ет, упре­ка­ет.

Очень может стать­ся, что вы, как люди, кото­рых будят во вре­мя сна, уда­ри­те меня и с лег­ко­стью убье­те, послу­шав­шись Ани­та, и тогда всю осталь­ную вашу жизнь про­веде­те во сне, если толь­ко бог, жалея вас, не пошлет вам еще кого-нибудь.

Если я кого-нибудь из близ­ких сде­лаю негод­ным, то дол­жен опа­сать­ся от него како­го-нибудь зла, и вот такое-то вели­кое зло я доб­ро­воль­но на себя навле­каю, как ты утвер­жда­ешь! В этом я тебе не пове­рю, Мелет, да и никто дру­гой, я думаю, не пове­рит. Но или я не пор­чу, или если пор­чу, то нена­ме­рен­но; таким образом, у тебя-то выхо­дит ложь в обо­их слу­ча­ях. Если же я пор­чу нена­ме­рен­но, то за такие неволь­ные проступ­ки не сле­ду­ет по зако­ну при­во­дить сюда, а сле­ду­ет, обра­тив­шись част­ным обра­зом, учить и настав­лять; пото­му, ясное дело, что, ура­зу­мев­ши, я пере­ста­ну делать то, что делаю нена­ме­рен­но.

Отно­си­тель­но поэтов вот что я узнал в корот­кое вре­мя: не муд­ро­стью могут они тво­рить то, что они тво­рят, а какою-то при­рож­ден­ною спо­соб­но­стью и в исступ­ле­нии, подоб­но гада­те­лям и про­ри­ца­те­лям; ведь и эти тоже гово­рят мно­го хоро­ше­го, но совсем не зна­ют того, о чем гово­рят. Нечто подоб­ное, как мне пока­за­лось, испы­ты­ва­ют и поэты; и в то же вре­мя я заме­тил, что вслед­ст­вие сво­его поэ­ти­че­ско­го даро­ва­ния они счи­та­ли себя муд­рей­ши­ми из людей и в осталь­ных отно­ше­ни­ях, чего на деле не было.

Под конец уж пошел я к ремес­лен­ни­кам. Про себя я знал, что я попро­сту ниче­го не знаю, ну а уж про этих мне было извест­но, что я най­ду их знаю­щи­ми мно­го хоро­ше­го. И в этом я не ошиб­ся: в самом деле, они знали то, чего я не знал, и этим были муд­рее меня. Но, о мужи афи­няне, мне пока­за­лось, что они гре­ши­ли тем же, чем и поэты: отто­го, что они хоро­шо вла­де­ли искус­ст­вом, каж­дый счи­тал себя самым муд­рым так­же и отно­си­тель­но про­че­го, само­го важ­но­го, и эта ошиб­ка засло­ня­ла собою ту муд­рость, какая у них была.

Я спра­ши­вал сам себя, что бы я для себя пред­по­чёл, оста­вать­ся ли мне так, как есть, не будучи ни муд­рым их муд­ро­стью, ни неве­же­ст­вен­ным их неве­же­ст­вом, или, как они, быть и тем и дру­гим. И я отве­чал самому себе и ора­ку­лу, что для меня выгод­нее оста­вать­ся как есть.

Спорят ведь и друзья, которые хорошо относятся друг к другу, а ссорятся противники и враги. Так-то и вышла бы у нас великолепная беседа, и вы, собеседники, заслужили бы от нас, слушателей, величайшее одобрение, но не восхваление: одобрение возникает в душах слушателей искренне, без лицемерия, словесное же восхваление часто бывает лживым и противоречит подлинному мнению людей; с другой стороны, и мы, слушатели, получили с бы, таким образом, величайшую радость, но не наслаждение: радоваться ведь свойственно познающему что-нибудь и приобщающемуся к разуму с помощью мысли, наслаждаться же – тому, кто что-нибудь ест или испытывает другое телесное удовольствие

Стремление к своему благу обособляет, лишает возможности опереться на ресурсы общего языка, заставляет становиться поэтом, безумцем, спонтанность выбирать то, к чему лежит душа, даже если это противоречит рассудочным доводам. Поэзия - это речь о своём благе на собственном языке. Мистерия - это способ приобщения к истине, отвечающий нашему естественному желанию, преодалевающему все логические барьеры. Мистическим образом душа выбирает своего бога и следует за ним к небесному своду, столь же необъяснимо каждый из нас движется к познанию своего блага. (p. 41-42)