Цитаты из книги Незабвенная

… люди тратят такие деньги на [похороны] всяких родственников, которых они ненавидели всю жизнь, а зверюшек, которые их любили и были им верны, и никогда не задавали никаких вопросов, и ни на что не жаловались — в роскоши или в бедности, в радости или в горе, — зверюшек они торопятся зарыть, как будто это просто какая-нибудь скотина.

В круговращении суток только первые, самые ранние часы остаются незахватанными людьми.

- Деннис, а что значит "веселотворных много дней"?

• Никогда не задумывался. Наверно, что-нибудь вроде того, как бывает под Новый год в Шотландии.
• А что бывает?
• Блюют на мостовой в Глазго.

Эме Танатогенос изъяснялась на языке Лос-Анджелеса; скудная меблировка ее интеллекта, о которую обдирал себе коленки пришелец из Европы, была приобретена в местной школе и университете; Эме представала перед миром одетой и надушенной в соответствии с велениями рекламы; и мозг, и тело ее едва ли можно было отличить от других изделий стандартизированного производства...

Для минуты прозренья иногда мало и целой жизни.

- Никогда больше не поверю ни одному твоему слову.

• Черт побери, чему ж тут не верить?
• Я в тебя не верю.
• Вот это уже другое дело. Верить кому-то и верить в кого-то - здесь, конечно, есть существенное различие.

Человек, который работал до меня, оскорблял чувства клиентов трудовым энтузиазмом.

Поймите, что смерть это не ваша личная трагедия, а участь всякого человека. Как прекрасно писал Гамлет: "То жребий всех живущих; живое все умрет"

В мире конкуренции твой лицевой счет зависит от того, не ударишь ли ты в грязь лицом. А это, в свою очередь, зависит от репутации — от твоего лица, как выражаются на Востоке. Потеряй лицо — и ты все потеряешь.

По всей вероятности, сердце ее было разбито, но это был лишь незначительный и недорогой продукт местного производства.

«...Всю жизнь я придерживался в кинематографе двух принципов: никогда не делай перед кинокамерой того, чего не сделал бы дома, и никогда не делай дома того, чего не сделал бы перед камерой...».

Поймите, что смерть это не ваша личная трагедия, а участь всякого человека.

На ее белом форменном платьице слева, над высоко поднятой грудью, было вышито: "Моргпроводница".

• Чем могу быть полезной?
• Мне нужно договориться о похоронах.
• О ваших собственных?
• Нет, конечно. А что, похоже, что я отхожу?

Люди здесь вполне пристойные и великодушные, и главное - они вовсе не требуют, чтобы их слушали. Всегда помните об этом, мой мальчик. В этом секрет непринужденности, с какой здесь держатся. Здесь говорят исключительно для собственного удовольствия. Ничто из сказанного этими людьми и не рассчитано на то, что их слушали.

Вы, может быть, видели тут в одном из журналов фотографию отрезанной собачьей головы - русские, осуществляя какие-то гнусные планы Москвы, поддерживают жизнь в этой голове, подкачивая в нее кровь из бутылочки.

Человек, который работал до меня, оскорблял чувства клиентов трудовым энтузиазмом. Я кажусь им почтительным. Из-за сочетания моей меланхолии с английский акцентом. Некоторые наши клиенты уже отзывались об этом с одобрением.

Получая письма из дому, насколько мне помнится, они кланялись с почтительностью, но даже не вскрывали их. Ваши стихи для меня - это письма из дому, так же как Кьеркегор, и Кафка, и "Шотландец" Уилсон. Я кланяюсь, не возмущаясь и не протестуя.