Цитаты из книги A Narrow Door

Помнится, раньше кофе вообще был только черный или с молоком. Многое тогда – в том числе и люди – было гораздо проще. И всегда можно было понять, где проходит черта.

Эти традиции я всегда ненавидела. Традицию передачи невесты одним мужчиной другому. Традицию непременной смены ее девичьей фамилии на фамилию следующего собственника-патриарха. Все это кажется мне невероятно унизительным – словно женщине нельзя доверять даже в том, чтобы она и впредь сохранила свое имя, полученное при рождении.

У того, что умерло тридцать лет назад, может быть только жестокое завершение – даже зубья Времени, этого бессмертного механизма, со временем изнашиваются и ломаются, кусая еще больнее.

Тот значок префекта, который я подобрал на строительной площадке Дома Гундерсона, по-прежнему лежит у меня в кармане пиджака. Я столько раз его доставал, что обломок застежки на нем стал почти гладким. Ах, если бы с той же скоростью могли сглаживаться обломанные концы наших жизней, разорванных дружб, минувших лет! Если бы мягкие прикосновения могли сгладить и наши собственные острые края!

я двинулась дальше по тропе воспоминаний, следуя за хлебными крошками полузабытых ощущений.

Ах, мужчины, до чего же вы предсказуемы! До чего легко сбить вас с толку – слезами, сексом или теми же «гормонами». Вы прорубаете тропу к таинству интимных отношений сквозь густые заросли наших, женских, загадочных чувств и ощущений подобно рыцарю из волшебной сказки, который пытается пробиться сквозь непроходимую чащу. Если бы только вы смогли стать такими же, как мы, говорите вы, и глаза ваши полны надежды. Если бы вы смогли стать не такими эмоциональными, уязвимыми и непредсказуемыми!

Согласно легенде, река Мнемозина дополняет Лету; это шестая потайная река Аида, и находится она во владениях той богини, которая старше Зевса. Посвящаемые получали возможность испить ее вод и избежать беспамятства Леты.

Как быстро и как медленно проходит здесь время! Минуты, кажется, еле-еле текут, а вот дни исчезают мгновенно, точно кусочки подтаявшего мороженого.

Память подобно малым детям удивительно легко поддается внушению. А потому она окрашена чувствами, мечтами и убеждениями других людей. Как и ее соратник, Подсознательное, Память любит использовать метафоры и зачастую выходит из дома одетая весьма разумно и пристойно, а возвращается в пачке балерины, с волшебными крылышками за спиной и с лицом, расписанным как морда тигра.

Мы, Старые Центурионы, только и держимся за счет стрессов. Лишите нашу жизнь стрессов, и мы тут же развалимся.

– О, людям вообще не свойственно меняться. Просто с возрастом они все больше становятся самими собой.

Ох уж эти мужчины, уверенные, что правят миром!

Всем нам порой приходится идти на компромисс.

Люди перестанут упражнять свою память, полагаясь на написанное и не стремясь более вызвать в собственной душе воспоминание о той или иной вещи, а прибегая к различным внешним памяткам и зарубкам.

... есть множество куда более легких и удобных способов доставить удовольствие собственному телу, чем ставить свою подпись под документом, обрекающим тебя вечно слушать, как в постели рядом с тобой кто-то пукает, стирать чье-то грязное белье и ссориться из-за денег.

Прошлое - это злой волшебник, букет за букетом извлекающий из своей шляпы фокусника отравленные цветы.

Мужчины вообще на удивление хрупки. Это можно заметить уже и по нашим ученикам: стоит им получить низкую оценку по французскому, как они перестают работать и начинают делать вид, что им все безразлично, ибо предпочитают, чтобы их считали обыкновенными лентяями, но ни в коем случае не посредственностями. Взрослые мужчины практически ничем от этих мальчишек не отличаются. Им необходимо постоянно слышать комплименты в свой адрес.

Согласно верованиям древних греков, в царство Аида пять рек: Ахерон, река печали и горя; Коцит, река плача; Флегетон, река огня; Стикс, река гнева и ненависти; и, наконец, Лета, воды которой дают благословенное забвение.

У нас даже девиз изменился. Теперь это «Прогресс через традиции». Видимо, подразумевается, что экспресс прогресса, промчавшись сквозь традицию, как сквозь некий туннель, с триумфом вынырнет наружу, весело растоптав по дороге все то, во что мы верили и на чем стояли.