Цитаты из книги Наша Светлость

У нас говорят, что мужчина без семьи подобен ветру над пустыней. Ни сила, ни слабость его никому не нужны.

Столько вокруг осведомленных людей! Так и хочется иногда спросить «Как у меня дела?» и «Что у меня нового?»

Ничего не исправить, если не пытаться исправлять.

Если тебя уже записали в ряды падших женщин, то хотя бы получай от этого удовольствие.

"Ты себе не представляешь, сколько всяких разных желаний появляется у людей, когда они думают, что свободны от всего. Чести. Совести. Закона. Абсолютная свобода - страшная вещь." (с)

Ничего, Наша Светлость исправят ситуацию. Они полны здоровой злости и желания изменить мир. Главное, чтобы мир это выдержал.

Мы раскаиваемся. И готовы тотчас загладить вину… погладить, пусть не вину, но мужа тоже можно. Он давно у меня не глаженный.

Странные все-таки существа - люди. Рвут себя эмоциями, а, разорвав, ищут виноватых. И мстят всем без разбора.

За краткое время общения с таном она четко поняла: от стыда умирают сугубо в балладах.

Ложь не является ложью, если является ответом на вопрос, который не должны были задавать. Первое правило политика.

Нельзя работать на бойне и сохранить руки в чистоте.

Соблазнить невесту врага - это старый мужской способ нагадить ближнему своему.

В этом мире, как я усвоила, совесть - непозволительная роскошь.

- Садись, ласточка моя, - Магнус уступил стул. - И не вздумай волноваться. Это не опасно.        Ну да... сине-красно-лиловый окрас вообще естественен для Их Сиятельства.

• Кости целы.

Золотой человек.        Но комнату проверяет с обычной тщательностью. Мне особенно нравится то, что он не забывает под кровать заглянуть: если там когда-то и жил бабайка, то давным-давно переселился.

Мои грехи белее вашей святости.

У мужчин странные представления о страшном. мама говорила, что если за ними не присматривать, то они убьются сугубо из врожденного мужского упрямства.

Много думать - вредно для головы.

— Сэр, мы окружены! — Отлично! Теперь мы можем атаковать в любом направлении!

Военные истории.

Стоит себе такой суровый, неподкупный и прекрасный, как чужая совесть.