Рассказы

Еще один рассказ Александра Серафимовича, написанный им в горячке боевых будней 1918 года, когда маститый писатель исполнял роль военного корреспондента в молодой Красной Армии. В своих очерках он пытался представить процесс становления армии нового - пролетарского типа. Серафимович пытался показать преимущества Красной армии перед старой армией, поэтому, конечно же, не обходилось без явного приукрашивания действительности, замалчивания очевидных минусов и выпячивания далеко не очевиднвх плюсов. Но с другой сторны, так и должно было быть, потому что рассказы и очерки писателя были все же частью пропагандистской кампании, проводимой молодой Советской властью.

В очерке "На позиции" речь идет о двух вещах: о сознательности красных бойцов и о том, как технические новации меняют характеристику ведения боевых действий. Начнем с технических новаций, под ними автор подразумевает активное внедрение в боевых частях телефонной связи. Телефония во всю использовалась уже в Первой мировой, но Серафимович пытается представить дело так, что раньше телефонной связи не уделялось такое внимание, как в Красной армии.

Далее автор расписывает преимущества развернутой телефонной сети в частях передовой линии и тыла. Рассказывает несколько курьезных случаев из жизни красных связистов, о том как тёмные и необразованые крестьяне отрезают себе несколько метров дефицитного кабеля "на кнутовище". Ну, и дает понять читателю, что вооруженная полевыми телефонами Красная армия представляет более грозную, а главное - организованную силу.

Что же касается сознательности, то Серафимович проводит идею, что если красного бойца правильно попросить, он расшибется и выполнит просьбу-приказ намного охотнее и быстрее, чем старорежимный боец, которому офицеры только приказывали, совсем не догадываясь о силе проникновенной просьбы.

Увы, но эйфория революционных лет скоро схлынет, время и жизнь покажет, что безукоризненная дисциплина сильной и организованной армии может держаться только на жестком единоначалии и четком подчинении, основанными на неподлежащем обсуждению исполнении отданных вышестоящим командыванием приказов. Да, время просьб в армии пройдет, а вот рассказ Серафимовича останется, останется как памятник той кровавой и романтичной эпохе.

Александр Серафимович имел богатое революционное прошлое, он входил в ту группу, что готовила покушение на Александра III, из-за чего был казнен брат Ленина - Александр Ульянов. Потом были тюрьмы и ссылки, где и началась его литературная деятельность, потому и Октябрьскую революцию Серафимович встретил с радостью и одобрением.

Поскольку у Серафимовича был опыт военного корреспондента, в годы Первой мировой он писал очерки с фронта для "Русских ведомостей", то он и стал одним из первых писателей, отправившихся в части молодой Красной армии. Теперь он работал в "Известиях", возглавляя литературный отдел газеты. Совмещая функции руководства с полевой работой, Серафимович в грозном 1918 году совершил несколько поездок на фронты Гражданской войны. Он с любовью и заботой относился к создаваемому прямо на его глазах детищу наркомвоенмора и Председателя Реввоенсовета РСФСР - Льва Давидовича Троцкого.

Тогда в Красной армии процветало двуначалие, главной руководящей силой новой армии были не столько командиры, сколько комиссары, которые по факту курировали практически все вопросы, и частенько лезли непосредственно в стратегические и тактические вопросы, если не получали должного отпора от командующих соединениями и начальников штабов.

Такого комиссара, представляющего новое лицо новой армии, и показывает автор в небольшом, но ярком рассказе. Фактор новизны - основной, сам рассказ начинается с описания того, как молодыми ростками из "глубоко взрытого революционного чернозема дружно вырастают новые учреждения, люди, новые общественные строители и работники".

Политический комиссар описывается идеальным и безупречным, начиная с внешности, и заканчивая интересами. Выясняется, что он - художник, который возит с собой по фронтам альбомы своих рисунков. Но только возит, сейчас не рисует, всё время и силы уходят на комиссарство.

Жаль, что большевики боролись с религией, а то "живописного" комиссара вполне можно было принять за ангела, по причине полного отсутствия пятнышек на его кристально-чистой пролетарской биографии. Кроме того, еще он очень гордится, что он - литвин. В чем тут причина гордости не объясняет, но гордится тремя фактами своей биографии: художник, большевик, литвин.

Но ангелу Господнему, как известно, положены крылышки, а ангелу Троцкого вместо крылышек положен наган. И он знает, для чего он ему положен:

Беру трубку и говорю спокойным и отчетливым голосом: «Я иду в роту. Если к моему приходу рота не уйдет на позицию, то ротный будет расстрелян, взводные будут расстреляны, отделенные будут расстреляны», и положил трубку, не слушая никаких объяснений. Потом пошел в роту... Вхожу — никого… Гляжу, из балки хвост роты подымается,— на позицию пошли. Гора с плеч свалилась: если бы застал, расстрелял бы, как сказал, иначе нельзя.

Вот и Лев Давидович частенько так же решал кадровые вопросы, потому и дисциплина была железной, что с верху до низу комиссары имели эксклюзивное право на скорый единоличный суд и моментальное приведение в исполнение.

Через 15-20 лет большинство из ярых "расстреливателей" Льва Давидовича попадут на мушку к другим горячим парням, уже из команды товарища Ежова, и теперь уже будут расстреливать их - бывших "комиссаров в пыльных шлемах". Возможно, среди них окажется и нестарый еще комиссар Серафимовича с литовской фамилией. Ну что же, а что изменилось в 1937 или 1938 по сравнению с 1918? Ведь его - политкома - и тогда могли расстрелять, писал же Серафимович в декабре 18-го:

Политком день и ночь на виду у тысячи глаз, и малейший промах, малейшая ошибка, пятно — и он летит с места или идет под расстрел.

Эту рецензию я посвящая сегодняшнему празднику - Дню защитника Отечества. Празднуется он изначально 23 февраля как День Красной армии с 1918 года, и рассказ Александра Серафимовича как раз рассказывает об эпизоде, относящемся к тому самому 1918 году. Речь идет о наступлении колчаковской армии, которая со страшной силой рвалась к Волге, и об обороне, которую смогла организовать молодая армия новорожденной пролетарской республики.

События 1918 года описаны что называется по горячим следам, тогда же - в 1918-м. Александр Серафимович в это время возглавлял литературный отдел "Известий" и, как и подобает настоящему коммунисту, был на самых острых участках советских фронтов, лично выполняя функции военного корреспондента. Тогда из-под его пера и вышло несколько рассказов, главной задачей которых было показать читателям газеты наличие у советской власти мощной и боеспособной армии. Рассказы Серафимовича, безусловно, носят пропагандистский характер, который автор в принципе и не скрывает. Это нам сейчас бросается в глаза лозунговая сущность его текстов, а для того времени такой формат был более чем оправдан, люди жили и мыслили категориями лозунгов. Вообще, при обострении политической борьбы многие из её участников на низших уровнях иерархии демонстрируют потрясающее отсутствие критического мышления, легко покупаясь на всякого рода лозунги и установки. "Хайли лайкли" царит в нынешнем мире, но оно царило и в другие времена, если человека настроить в определенном ключе, он поверит в любую информацию, подтверждающую его "хотение", как бы дико она не выглядела.

Но это я касаюсь общих вопросов, что касается факта существования у Советской власти боеспособной армии, то это был факт независимый от сочинений Серафимовича. Но дело в том, что рождалась эта армия в тяжелейших условиях, со страшными потерями, и организаторам армии требовались бойцы, которые будут драться не за страх, а за совесть, проникнутые идеей. И в этом аспекте рассказы Серафимовича приобретали гораздо большее значение, они заставляли верить в мощь Красной армии, конечно, в большой степени за счет своей лозунговой сущности, но, повторюсь, это работало.

В данном рассказе речь идет о конкретной ситуации, возникшей на южном фланге колчаковского фронта осенью 1918 года, когда армия генерала Каппеля, прорвав оборону Красной армии, устремилась через Бугульму на Симбирск. Момент был критический - полуторатысячная дивизия казаков подходила к Бугульме, а у красных никаких резервов, кроме отряда "ЦИК", состоящего из 300 пламенных коммунистов. Сразу возникает аналогия с 300 спартанцами, и хотя Серафимович ни разу не поминает древних греков, может быть, потому что тогда пришлось бы объяснять большинству читателей, которые не в курсе, кто такие эти 300 спартанцев, а объем рассказа-статьи, писавшейся для газеты, ограничен. Те же, кто пообразованней - догадаются сами.

Как и следовало ожидать, разгорелся решающий бой между каппелевцами и красными героями, и, снова, как следовало ожидать, поле боя осталось за красноармейцами. А потом другие части Красной армии погнали дрогнувшего противника, под удар попали соединения белочехов и белополяков, которые воевали за Колчака, и они тоже побежали. Враг был остановлен и местами отброшен, фронт выравнен, критическая ситуация преодолена.

Весь этот рассказ по сути был написан ради последнего абзаца:

Разбитая, потрясенная на всем своем протяжении, Красная Армия, судорожно изогнувшись, без помощи извне, откусывает больное место и, выпрямившись, загрызает почти до смерти впившегося в болячку врага. Одно: есть у пролетариата пролетарская армия!