Нетямущий учень

Начну с того, что про автора я ничего не знала, не слышала и даже биографии не читала. Поэтому не было ни ожиданий, ни предположений. Немного переживала, что язык в оригинале окажется тяжелым для восприятия, но вполне себе читаемо, даже быстро.

Предисловие очень интересно тем, что подготавливает читателя к самим рассказам, которые без комментариев могут показаться слабее, чем они есть. Я задумалась, а не стоит ли писать на все ранние работы авторские комментарии, может, мы будем снижать планку ожиданий и становиться более понимающими. Предисловие показывает автора как зрелого и смелого человека, способного признавать прошлое и развиваться на его основе.

The Small Rain - очень слабый для меня рассказ, потому что в нём не хватало того, что я люблю в малой прозе: емкой истории, героев, которые за пару строк совершают больше, чем герои "кирпичей". Не хватило атмосферы. Тема военных совсем не откликнулась, так как вместо нее могла быть любая иерархическая система, и то, что военных и молодых людей отправляют на место катастрофы тоже непонятно, как вплетается в историю. Наверное, самое интересное, это восприятие смерти героями, но тут помогло предисловие, удалось зацепиться как за крючок.

"Low-lands" - мне понравилось, что я разглядела в этом рассказе отсылку на неофициальное разделение Шотландии на Лоуленд и Хайленд. Лоуленд также называют Borders и фактически эта часть является границей с Англией, отделяя такие ценные земли гор и красивых озер от англичан. Лоуленд - это низина, которая теряет себя в сравнении с вершинами. Так и в рассказе, все герои как бы ненароком сравниваются с нашими высокими идеалами: успех в работе, удачный брак, хорошие друзья, успех в работе с психологом, хороший дом, надежды. “American dream”. В рассказе перед нами персонажи, невыдающиеся, и ничего-то с ними плохого не происходит. Они просто живут свою странную жизнь. Концовка рассказа немного странная и выглядит как прилепленная закладка, создавалось впечатление, что Пинчон пытался донести какую-то мысль про брак и отношения, но потерялся в байках о море.

Также ощущает привязанность Пинчона к “navy”, и его попытки вписать в рассказ что-то от себя. Упомянутый в предисловии расизм и правда ощущается, а также отсутствие интересных женских образов. Женщины в первых трёх рассказах вроде и имеют значение, а вроде и создают фон. Наверное, так говорила в нём молодость.

"Entropy" - вот тут хорошо. Конечно, сразу после прочтения у меня не было ощущения, что да, это мой автор, но тут хотя бы я смогла порассуждать и было желание разобраться в том, что же происходит в этом хаосе и законсервированном мире.

Есть два способа жить: брать от жизни всё, употреблять, вбирать в себя энергию без отдачи обратно. Такой способ помогает сэкономить сил на передачу энергии туда-обратно, так же, как и если сделать систему полностью закрытой. Снизить обмен до минимума. Но что верно - мы стремимся к хаосу и единственный выбор для нас это оттянуть наступление полного разрушения подальше от себя. Фактически энтропия видна и на макро-уровне. Вся история, колонизации, современность, основаны на том, чтобы перенести хаос вне своих земель: токсичное производство в Китай, войны на Ближний Восток, мусор - в космос. Человечество очень хорошо живет в этом плане, продлевая свое существование всё дольше и дольше. Что интересно, в рассказе Пинчона - два мира хоть и находятся вместе на одних страницах, хоть они и находятся один над другим, но они скорее всего находятся в разных временных измерениях. Вот эта сложность описанного мира меня привлекла и ради неё я согласна была читать даже абсурдные части и рассуждения людей на вечеринке. Насколько близким был мир пары, насколько отталкивающим - мир вечеринки. В этом рассказе женские образы снова неинтересны, но хотя бы Пинчоновская Ева показалась мне милой и хотелось её узнать побольше.

“Under the Rose” Наверное, самый слабый для меня рассказ в сборнике. Попытка сделать шпионский антураж в атмосфере Египта не совсем удалась - герои очень блеклые, женские образы еще слабее, чем в других рассказах. Спустя какое-то время, меньше, чем через сутки, уже забывается сюжет, которого в общем-то трудно разглядеть.

He isn't. It's worse than that. He understands things that I don't care about. And I care about things he'll never understand

"The Secret Integration" У этого рассказа были все шансы стать лучшим из сборника: более динамичное начало, более объемные персонажи: в особенности дети, которые ведут себя мудрее, чем взрослые. Именно этот перевернутый мир, в котором родители пранкуют жестоко соседей, а дети предоставлены сами себе, организуют собрания и выступают в роли поддержки взрослым. Вся история с чернокожим алкоголиком как будто заостряет внимание на том, что дети пытаются помочь, а взрослые-полицейские, и работники отеля, мягко говоря, плюют на человека и его проблемы. Было ощущение того, что у детей есть сила и некоторая власть, и даже надежда на то, что они сами, без помощи старшего поколения решат проблемы конфликтующего общества. Постепенно, они смогут понять, что же значит "интеграция" - не математическая, а общественная. И пусть у детей вакуум в сознании (созданный, в общем-то их родителями), чтобы адаптироваться и эволюционировать они придумают "воображаемого" друга - то звено, которое мешает им понять и создать лучший мир.

Очень больно было читать про сцену, когда дети пытались связаться с Jill и одна цитата особенно запомнилась мне:

He looked over it, got afraid, and shied away, but not before learning something unpleasant about the night: that it was night here, and in New York, and probably on whatever coast the man was talking about, one single night over the entire land, making people, already so tiny in it, invisible too in the dark; and how hard it would be, how hopeless, to really find a person you needed suddenly, unless you lived all your life in a house like he did, with a mother and father.

Вот это ощущение брошенного человека было для меня достаточно болезненным. Однако, скажу честно, вся тема расизма в сборнике какая-то неуклюжая что ли. Вообще, в целом, Пинчон очень неловок в описании отношений: с женщинами, с другими расами. Ощущается, что внутри автора есть конфликт, но есть и попытка понять другой мир и других людей.

A bit akward but still brave.

Что сказать, чего не сказать о раннем Томасе Пинчоне? Это ведь не тот монолит, автор «Радуги тяготения», чье имя произносят с придыханием на филологических факультетах, нет, перед нами Пинчон-подмастерье, Пинчон, который еще только нащупывает свои нервные окончания, свои будущие грандиозные одержимости. И сборник рассказов «Нерадивый ученик» — редчайшая возможность, почти неприличная, заглянуть в его творческую мастерскую. Обычно ведь как? Великий затворник американской литературы не пускает ни в свой дом, ни в свои черновики, а тут — пожалуйста, сам все выложил, да еще и с предисловием, где самолично разнес в пух и прах почти каждое свое творение, такой вот акт публичной литературной порки. Честность, граничащая с мазохизмом.

Если попытаться ухватить суть этих рассказов, то это такая мозаика из ранних терзаний, где уже проклевывается всё то, за что его потом будут либо обожать, либо ненавидеть. Возьмем, к примеру, хрестоматийную «Энтропию». Там же вся его будущая вселенная в миниатюре! Две квартиры, одна над другой: вверху герметичная коммуна интеллектуалов, пытающихся спасти раненую птаху, искусственно поддерживая тепло; внизу — буйная, хаотичная вечеринка, которая катится к неминуемому коллапсу. Физическая энтропия и энтропия информационная, человеческая. Пинчон буквально сталкивает лбами два закона термодинамики в рамках одного задрипанного дома в Вашингтоне. Или рассказ «Под розой» — тут уже пахнет шпионскими играми, конспирологией, ощущением, что история — это не более чем набор кодов и шифров, разгадать которые почти невозможно. Герои его бродят по этому миру, как лунатики, ведомые невидимыми силами, будь то погода в «Мелком дожде» или абсурдные расовые предрассудки в «Секретной интеграции».

Так что же он нам всем этим говорит? А говорит о вещах не самых веселых. Пинчон с самого начала был одержим идеей распада, распада всего: связей между людьми, языкового смысла, общественных институтов. Для него энтропия — это фундаментальный закон бытия; всё стремится к хаосу, к усреднению, к тепловой смерти, и все попытки человека выстроить какой-то порядок, какую-то осмысленную структуру (будь то любовные отношения или шпионская сеть) — обречены. Они лишь на краткий миг отсрочивают неизбежное. И читая это, становится как-то неуютно. Это такой холодный интеллектуальный взгляд на мир, в котором очень мало места для сантиментов: есть только векторы, силы и неумолимое движение к точке невозврата.

Название, оригинальное название Slow Learner (букв. «медленно обучающийся»), — оно ведь самоироничное донельзя. В предисловии Пинчон прямо называет себя таковым, признаваясь в юношеских грехах: излишней зауми, подражательстве, неумении прописывать живых персонажей. Но смысл-то глубже. Нерадивые ученики — это все его герои, да и все человечество в целом. Мы раз за разом наступаем на одни и те же грабли, неспособные выучить уроки истории, неспособные по-настоящему услышать друг друга; мы — цивилизация двоечников, оставленных на второй год в школе Бытия. И в этом смысле Пинчон не столько критикует себя, сколько ставит диагноз всему нашему виду. Жестокий диагноз, да, но кто сказал, что великая литература должна гладить по головке?

Атмосфера этих текстов... она липкая, душная, как воздух перед грозой в Вашингтоне. Чувствуется, что молодой автор упивается своей эрудицией — он сыплет терминами из физики, истории, психоанализа. Текст густой, вязкий. Длиннющие предложения, в которых можно заблудиться, как в фолкнеровских абзацах, внезапно сменяются короткими, рублеными фразами. Ощущение, что за обыденной реальностью скрывается нечто еще. Невидимая структура, заговор, второй слой. Ты вроде бы читаешь про пьянку студентов, а на самом деле — про тепловую смерть Вселенной, и от этого двойного зрения мир становится каким-то ненастоящим.

Этот сборник историй — все-таки лабораторная работа, местами гениальная, но местами — до скрежета зубов вторичная и нарочито усложненная. Чувствуется, как автор любуется своим интеллектом, выстраивая сложные конструкции, которые порой лишены живого сердца. Это стилистические этюды, проба пера. Некоторые рассказы, честно говоря, просто скучные, перегруженные деталями, которые никуда не ведут, они важны первый шаг будущего гиганта, однако сами по себе — они неровные.

Нерадивый ученик

На обложке вынесена фраза из London Review of Books: “Возможно, самый выдающийся стилист в англоязычной прозе со времен Джойса.” Возможно, стоило читать на английском, чтобы прийти к такому же выводу.

Кринж или база?

Энтропия амбициозно начинается с почти Телемачной строки Улисса, дальше развиваясь в сумбурный набор зарисовок “пира во время чумы”: вокруг идет сороковой час вечеринки, в то время пока в одной из комнат мужчина пытается передать часть своего тепла умирающей птахе, уповая на скорый приход теплового равновесия вселенной. Один нюанс: описываю я это сейчас красивее, чем сам рассказ.

К низинам низин - о мужском инфантилизме. В более оптимистичном (и стоит отдать должное - менее правдоподобном) развитии сюжета герой должен был бы выбраться из своих околоплодных вод и туннелей фалопиевых труб к новому рождению, перебраться на новый этап жизни, но вместо этого застревает там с маленькой женщиной.

Мелкий дождь и Секретная интеграция - попытки рефлексировать на социальные проблемы. В мелком дожде герой Левайн - это типичный Обломов, который все понимает и которого от всего подташнивает, но все же не настолько чтобы что-то с этим сделать. Секретная интеграция - проблема рас и поколений, показанная через группу тех же ребят, которые будут бегать от Пеннивайза в Дерри и расследовать странные дела в Хоукинс. Обломов недописан; история с детьми вроде имеет какие-то интересные штрихи (например, один из ребят - член общества анонимных алкоголиков), но все же довольно ванильно-плаксивая - к этому скатываются многие произведения, касающиеся социально-острых тем.

Под розой - просто откровенная графомания, в чем сам автор признается в предисловии.

Проблема с оценкой этих рассказов в том, что в кратком пересказе, в выжимке и переобдумывании они выглядят гораздо привлекательнее, чем в оригинале. Чувствуешь себя золотоискателем, который должен перемазаться в грязи с головы до ног, чтобы намыть сгусток золотой пыли. Не знаю, дело ли тут в читательской лени, кривом переводе, или просто в том, что это одни из первых опытов Пинчона (сборник не просто так назван “Нерадивый ученик”). Похоже, стоило начать знакомство с “Лота”.