Цитаты из книги The Midnight Library

Он изучал историю искусства и, используя глубокое знание Рубенса и Тинторетто, стал главой пиар-отдела для бренда протеиновых батончиков

Трудности нас формируют. Начинаешь углём, а под давлением становишься алмазом

Но Норе было одиноко. Хотя она изучала экзистенциальную философию и знала, что одиночество - фундаментальное условие бытия человека в бессмысленной, по сути, вселенной, ей было приятно его видеть

"This book is the source of all you problems, and the answer to them too." "But what is it?" "It is called, my dear, The Book of Regrets."

Каждая жизнь содержит милли-оны решений. Больших и малых. Но всякий раз, когда принимается одно решение вместо другого, ре-зультат будет другим. Происходит необратимое, что, в свою очередь,приводит к другим изменениям...

– Одиноко, – проговорила миссис Элм, – тут. Просто сидишь. Мне казалось, что игра уже кончена. Я как одинокий король на доске. Видишь ли, не знаю, какой ты меня помнишь, но вне школы я не всегда была… – она замешкалась. – Я подводила людей. Не всегда была легкой. Я делала то, о чем сожалею. Я была плохой женой. Не всегда хорошей матерью. Люди в каком-то смысле махнули на меня рукой, и не то чтобы я виню их.

Она не ценила цветы прежде, но теперь ее восхищал их поразительный пурпурный цвет. Как будто цветы заключали в себе не просто цвет, но некий язык, сообщение, дивную цветочную мелодию, столь же сильную, как произведения Шопена, и безмолвно передавали захватывающее величие самой жизни.

Любопытно, подумала она, как жизнь порой дает тебе новый взгляд на долгое ожидание.

И она не хотела проживать никакую другую жизнь, кроме своей. Той, которая была мучительным барахтаньем, но это было ее личное мучительное барахтанье. Прекрасное мучительное барахтанье.

Была сеть любви, смягчающая ее падение.

...какие-то истины было просто невозможно увидеть.

Все хорошо, если извиняться.

Девочка вложила в Норину ладонь свою. Она ощущалась такой маленькой и теплой, что Норе взгрустнулось: так спокойно она вошла в ее руку, как жемчужина в раковину.

Единственное решение не предсказывало все будущие исходы.

Тишина помогла ей понять, сколько шума было в мире. Здесь шум имел смысл. Когда слышишь что-то в таком месте, приходится обращать внимание на звук.

И внезапно  она вновь ощутила раскаяние и боль за то, что подвела людей и себя саму, боль, которой она пыталась избежать менее часа назад. Сожаления стали сгущаться. Вообще, пока она смотрела на открытые страницы книги, боль стала еще сильнее, чем в тот день, когда она растерянно бродила по Бедфорду. Мощь всех этих сожалений, разом излучаемых книгой, терзала ее душу. Бремя вины, раскаяния и скорби было слишком сильным.