Король не только верил в это — он был убежден в правильности мысли о трансформации, происходящей в человеке, напоминая мне тем самым о Лили. Им обоим хотелось во что-нибудь верить, и оба приходили к странным заключениям. Дафу, например, утверждал, что его покойный отец, Гмило, принадлежал к типу людей-львов и отличался от животного только тем, что не имел густого волосяного покрова. Скромность не позволяла ему говорить, что он и сам напоминает льва, но я видел сходство. Видел в том, как он двигался на арене, как метал череп и ловил его. Он поделился со мной одним наблюдением, известным многим до него, а именно: горцы чем-то похожи на горы, обитатели равнин — на равнины, скотоводы («Вспомните ваших приятелей арневи, Санчо») — на скот.
— Эту мысль высказал еще Монтескье, — заметил он и продолжил перечисление: у лошадников большие зубы, грубый смех и по всему телу следы от ударов копытами, собаки со временем становятся похожими на своих хозяев, супруги — друг на друга.
Я сидел сгорбившись и думал: «А свиньи?..» Король продолжал:
— Природа — великий имитатор. Человек является не только высшим организмом. Он еще и выдающийся приспособленец и подражатель. Мастер двусмысленности, намеков, полутонов, что особенно видно в знаменитых произведениях изобразительного искусства. Какое это все-таки чудо! И какое несчастье! Как тут не пролить слезы…
— Да, картина печальная, — согласился я.