Цитаты из книги Удушье

В старой доброй Колонии Дансборо, мазохизм — ценный производственный навык. Да и почти на любой работе.

С тем же успехом можно пытаться покрасить горящий дом.

Такое заведение называется центр по уходу. Не очень-то приятно рассказывать вам об этом обо всём. Портить сюрприз, я хочу сказать. Вы всё это очень даже скоро увидите сами. Если сильно заживётесь на свете. Или возьмёте да свихнётесь вне очереди.

Чтобы провести трахеотомию, нащупываешь впадинку немного ниже адамова яблока, но чуть выше перстневидного хряща. Делаешь столовым ножом полудюймовый горизонтальный разрез, потом сжимаешь его края и вводишь внутрь палец, чтобы открыть его. Вставляешь «трахейную» трубку: лучше всего — питьевую соломинку или половинку авторучки.

Она без косметики, поэтому лицо её смотрится как нормальная кожа.

Мастерство и правда приходит с практикой. Если можно назвать это мастерством.

"Никакой души нет. Чувства — бред. Любовь — бред"

"Он пока еще не понимает и поймет еще очень не скоро, что надежда — это просто очередной переходный период, который надо перерасти. Он верит, что это возможно — создать что-то такое, что останется на века."

Я говорю ему, этот мир не настолько хорош, чтобы здесь оставаться и страдать дальше. Это вообще никакой не мир, по большому-то счету.

Люди, при отсутствии собственных доброжелателей, просто не могут понять и принять целомудрие кого-то другого.

Так приятно, говорит она, увидеть, как жизнь работает на хорошего человека.

Чем ты не обзаводись, - говорит она. Все оказывается лишь очередной вещью, которую придется потерять.

Но как только я беру в руку мясо, а другая рука у меня вся испачкана взбитым яйцом, обязательно кто-то позвонит. Кто-то в тоске и печали.

Сам Паланик говорит об этой книге: "Собираетесь прочесть?Зря!!"

Когда люди вот так вот кричат или поют во весь голос, они глубоко и учащенно дышат, и у них наступает перенасыщение кислородом. При этом уровень углекислого газа в крови резко снижается и нарушается кислотно-щелочное равновесие. В крови человека в нормальных условиях кислоты больше, чем щелочи, а тут получается наоборот. — Респираторный алкалоз.

Как-то раз агент спросил меня, кем я вижу себя через пять лет. Трупом, сказал я. Я вижу себя гниющим трупом. Или пеплом; я могу представить, что меня сожгут.

Чего бы Иисус никогда не сделал?

Две улыбающиеся старушки тащатся мимо нас, одна показывает пальцем и сообщает другой: — Это тот милый юноша, про которого я тебе рассказывала. Это он удавил моего котика. Другая дама, в криво застёгнутом свитере, отзывается: — И не говори, — отвечает. — Один раз он избил мою сестру чуть не до смерти. Они тащатся вдаль. — Очень мило, — замечает доктор Маршалл. — Я про то, что ты делаешь. Ты даёшь этим людям завершение самых больших проблем их жизней.

Хочу забыться в её мертвых холодных объятиях.

Мне надо было сказать ей правду: что я искренне восхищаюсь сексуально озабоченными людьми, помешанными на сексе. В мире, где каждый боится слепой роковой случайности или внезапной болезни, человек, одержимый сексом, утешается мыслью, что он-то знает, что именно может ему грозить. Таким образом, он до какой-то степени контролирует свою судьбу и примерно представляет, какой смертью умрёт.