Цитаты из книги Улисс

Перекресток Данфи. Стоят траурные кареты: залить горе. Придорожный привал. Для трактира идеальное место. Наверняка заглянем на обратном пути пропустить за его здоровье. Чаша утешения. Эликсир жизни.

Улыбка доходит в любую даль.

- Не надежнее, чем попка младенца, - изрек он.

Он видел заранее свое бледное тело, целиком погруженное туда, нагое в лоне тепла, умащенное душистым тающим мылом, мягко омываемое. Он видел свое туловище и члены, покрытые струйной рябью, невесомо зависшие, слегка увлекаемые вверх, лимонно-желтые; свой пуп, завязь плоти; и видел, как струятся темные спутанные пряди поросли и струятся пряди потока вокруг поникшего отца тысяч, вяло колышущегося цветка.

Представить только себе. Дома жена и шестеро детей. И все это время готовил это убийство. Эти святоши, вот самое подходящее для них слово, в них всегда что-то скользкое. И в делах тоже они виляют.

Corpus. Тело. Труп. Хорошая находка, латынь. Первым делом их одурманить. Приют для умирающих. Кажется, они это не жуют: сразу глотают. Дикая идея - есть куски трупа. То-то каннибалы клюют на это.

Неплохая головоломка: пересечь Дублин и не натолкнуться на кабак.

Мешком переваленный через борт, он испускает смрад своей зеленой могилы, лепрозная дыра носа храпит на солнце.

Слушай: четырехсловная речь волн - сиссс суссс пыссс фес. Ярое дыхание вод средь морских змеев, вздыбленных коней, скал. Они плещутся в чашах скал: плеск - плям - плен: пленены в бочках. И, иссякая, речь их стихает. Они льются, журча, широко разливаясь, неся гроздья пены, распускающиеся цветы.

- Я только хотел добавить, - проговорил он. - Утверждают, что Ирландия, к своей чести, это единственная страна, где никогда не преследовали евреев. Вы это знаете? Нет. А вы знаете почему?
Лицо его сурово нахмурились от яркого света.
- Почему же, сэр? - спросил Стивен, пряча улыбку.
- Потому что их сюда никогда не пускали, - торжественно объявил Дизи.

Рыжие бабы блудливы, как козы.

Тот драматург, который написал фолио мира сего, и написал его скверно (сначала Он дал нам свет, а солнце два дня спустя), властелин всего сущего, кого истые римляне из католиков зовут dia boia, бог-палач, вне всякого сомнения, есть все во всем в каждом из нас, он конюх, и он мясник, и он был бы также сводником и рогоносцем, если бы не помешало то, что в устроительстве небесном, как предсказал Гамлет, нет больше браков и человек во славе, ангел-андрогин, есть сам в себе и жена.

Его речь вернула ему самоуверенность. Стивен, скрывая зияющие раны, оставленные словами в его сердце, как можно суше сказал:
- Я и не говорю, что это оскорбляет мою мать.
- Так что же тогда? - спросил Бык Маллиган.
- Это оскорбляет меня, - был ответ.

По схемам Джойса, искусство «Протея» – филология, символ – морской прилив, цвет – зеленый.

Протей – интеллект и Протей – художник здесь без конца заново изобретают, пересоздают себя вместе с окружающим (граница между внутренним и внешним миром снята)

Телемак, посетив спартанского царя Менелая, получает известия об отце из рассказа царя о его встрече с Протеем, мифическим существом, наделенным способностью бесконечно менять свой облик. Но что значит это аллегорическое соответствие, кто в «Протее» – Протей? Верней всего, это собственный разум Стивена, человеческий интеллект, бесконечно изменчивый и многообразный.

— Славное утречко, сэр, — сказала она. — Слава Богу.
— Кому-кому? — спросил Маллиган, поглядев на нее. — Ах да, конечно!

Белый фарфоровый сосуд у её смертного одра заполняла тягучая зелёная желчь, которую она с громкими стонами извергала из своей гниющей печени в приступах мучительной рвоты.

Он смотрел, как она наливает в мерку, а оттуда в кувшин, густое белое молоко, не своё.