«Я никогда не встречал товарища более компанейского, чем уединение». Генри Дэвид Торо.
И Нора чувствовала сейчас нечто похожее. Хотя она провела в одиночестве всего лишь час, она никогда не испытывала такой степени уединения, как в этой безлюдной природе.
Ночами, когда она размышляла о самоубийстве, уединение представлялось ей бедой. Но только потому, что она не знала подлинного уединения. Одинокий разум в городской суете тоскует по общению, потому что ему кажется, будто человеческое общение – суть всего. Но посреди чистоты природы (Торо называл ее «бодрящей дикостью») уединение приняло иной характер. Оно само стало своеобразным общением. Общением с миром. Связью Норы с самой собой.