Цитаты из книги Волхв

Тот, с кем весело в Лондоне или в Париже, на эгейском острове подчас невыносим.

Он выучился делать чудесный сыр - в Афинах за него щедро платили. Но он был одинок. Никто не писал ему писем. Не приезжал в гости. Совершенно один. Счастливее человека я, по-моему, не встречал.

Если что-нибудь и может причинить ей боль, так это молчание: а я хотел, чтоб ей стало больно

Я чувствовал себя космонавтом, стоящим по колено в марсианском тимьяне.

Рим.
Солнце тут светило в упор, манеры были изящнее, архитектура и живопись - разнообразнее, но итальянцы, подобно их предкам, римлянам, словно бы прятались от света, правды, от собственной
души за тяжёлой ширмой роскоши, за маской изнеженности. Мне так недоставало греческой прекрасной наготы, человечности; низменные, расфуфыренные жители Рима отталкивали меня, как иногда отталкивает твоё отражение в зеркале.

Услышав, что народ собирается, я выждал немного и спустился, надеясь, что все уродины - а они всегда приходят первыми - уже распределены.

Всякая смерть — неизлечимая рана для жизненной полноты; всякая смерть — неутолимая боль, неизгладимый грех, неизбывная горечь; искрящийся локон на ладони скелета.

Я не молился за упокой, ибо молитвы тщетны; я не оплакивал — ни ее, ни себя, — ибо дважды оплакивают одно и то же лишь экстраверты; но, окутанный ночным безмолвием, неимоверно враждебным и человеку, и верности его, и любви, просто помнил о ней, помнил, помнил о ней.

Количество счастья и горя закладывается в нас при рождении.

Такое лето, понимал я, выпадает человеку раз в жизни. Я отдал бы весь остаток дней, лишь бы длился бесконечно этот, единственный, без конца повторялся, стал замкнутым кругом, а не быстрым шажком по дороге, где никто не проходит дважды. Но день — не круг, день — шажок.

Всякая уважающая себя наука - искусство. И всякое уважающее себя искусство

Любовь к ближнему - фантом, необходимый нам, пока мы включены в общество. А я давно уже от него избавился - во всяком случае, когда я приезжаю сюда, он мне не нужен.

Мы чувствуем, что живем, только потому, что заключенные в Бельзене умерли. Мы чувствуем, что наш мир существует, только потому, что тысячи таких же миров погибают при вспышке сверхновой. Эта улыбка означает: могло не быть, но есть.

Патриотизм, пропаганда, служебный долг, честь мундира - что это, если не кости шулера?

Все идеальные республики - идеальная ахинея. Стремление рисковать - последний серьезный изъян рода людского. Выходим из тьмы, во тьму возвращаемся. Для чего же жить во тьме?

- Мне казалось, храбрецов вы считаете болванами.
- Потому что они упорно бросают кость ещё и ещё. Но молодой человек, который не в состоянии рискнуть единожды, - болван и трус одновременно

Через несколько лет, в Пьяченце, я увидел габбью - чёрную железную клетку, подвешенную на высокой колокольне; некогда преступники умирали там от голода и разлагались на глазах горожан. Глядя на неё, я вспомнил ту зиму в Греции и габбью, которую смастерил для себя из света, одиночества, самообмана. Стихи и смерть, внешне противоположные, означали одно: попытку к бегству. К концу того проклятого семестра моя душа превратилась в пленника, и былые надежды корчили ей рожи сквозь кованую решетку.