Цитаты из книги Добрая самаритянка

Скорбь – самая худшая тюрьма. По сути, это некая разновидность преисподней, где будто бы ты заперт один. То есть ты не один, ведь рядом люди, разделяющие боль. Но это же не их боль, верно? Она – твоя. И тебе в миллион раз хуже, чем кому-либо еще. Иногда мне казалось, что если я протяну руку, то смогу прямо пощупать эту боль

Мы с тобою скроены из одного материала.

Cкорбь – самая худшая тюрьма. По сути, это некая разновидность преисподней, где будто бы ты заперт один. То есть ты не один, ведь рядом люди, разделяющие боль. Но это же не их боль, верно? Она – твоя.

Однажды я читала, что если твердить себе одно и тоже снова и снова, в конце концов забудешь, где заканчивается правда и начинается вымысел.

Ты никогда не поймёшь, почему я делаю это и каково бывает слышать последний вздох человека, потому что у тебя отсутствует способность ощущать мир так, как его ощущаю я. Ты не ценишь хрупкость человеческой жизни, как ценю её я. Никогда не узнаешь красоту смерти, равную красоте рождения, и того, что первый и последний вздох, по сути, одно и то же. Ты ничего этого не знаешь, потому что не помогаешь людям. А я помогаю. Спасаю от них самих.

«Чувствую, как во мне бьется его сердце», – сказала я Тони однажды во время беременности.
«Не говори ерунды, – ответил он. – Ты просто слышишь собственное».
Тони не понимал, что мое сердце и сердце Генри были едины. И пока я могу ощутить его пульс, он всегда будет моим якорем.

Потом я стала терпеливо ждать следующего звонка – потому что следующий звонок бывает всегда. Кому-то где-то в этой стране всегда приходится хуже, чем тебе. Ожидание, восторг от того, что ты, снимая трубку, никогда не знаешь, какой оборот примет этот разговор, делает этот звонок невероятно важным.

Когда прошлое столкнулось с настоящим, я осознал, что у меня нет будущего.

Если б я получал фунт всякий раз, когда слышал от кого-то слова «не понимаю» или «у нее не было причин умирать», то мне хватило бы денег, чтобы оплатить самые пышные похороны.

— Чувствую себя дерьмовой матерью, – без обиняков ответила она.
— Уверена, что дети не считают вас таковой… Они просто любят вас какая вы есть. Они не осознают, что за жизнь вы создали для них. Этот хаос – все, что они знают.

Мне казалось, что я недостаточно страдал, и мне нужно было знать, сколько еще боли я смогу выдержать, прежде чем полностью сломаюсь.

Тщательно подобрала одежду для этого дня - изящный брючный костюм, говорящий "боец" а не "жертва".

Служение другим - плата за проживание на Земле Мухаммед Али

Я облегчаю их страдания. Пресекаю всё плохое, что случилось в их жизни. Спасаю от себя самих. Вот кто я такая: спасительница заблудших душ.

Когда человек делает последний вздох, все в его жизни заканчивается: все успехи, все неудачи, всё, что радовало или огорчало его. Оно больше не имеет смысла, ибо все мы равны. Добрый или злой, святой или грешник, ты или я, – когда-нибудь мы все окажемся в одну цену.

Но раз уж я осталась, значит, убога были ещё на меня планы - избавлять мир от тех, кто уже не мог быть счастлив.

Когда речь идет о людях, то, как бы сильно вам ни казалось, будто вы знаете их, вы никогда не сможете предсказать, что происходит у них в головах – даже у ваших собственных детей.

Это не ты. Ты - боец. Нужно собраться.

Кому-то где-то в этой стране всегда приходится хуже, чем тебе.