Цитаты из книги Боги жаждут

- Слушай, мама, разве ты не понимаешь? Я не могу оставить Фортюне в тюрьме. Ты ведь знаешь их, этих якобинцев и патриотов, всю эту шайку Эвариста. Они убьют его. Мама, дорогая мама, мамочка, я не хочу, чтобы они убили его! Я люблю его!

Она скользнула взором по полотнам Эвариста и нашла их в том самом состоянии, в каком она их оставила.

— Вот она, его душа! Холодная и мрачная, она вся в его полотнах.

- Да разве он способен любить кого-нибудь? У него нет ни сердца, ни ума. Он совершенно бездарен, совершенно бездарен. Чтобы быть живописцем, надо иметь более тонкую натуру.

Три месяца кряду изо дня в день приносил Эварист в жертву родине людей знаменитых и безвестных, пока, наконец, ему не пришлось быть судьей в процессе, касавшемся лично его: одного из обвиняемых он сделал своим собственным обвиняемым.

— Друзей! — воскликнул отец Лонгмар — Друзей!.. Ах, сударь, и вы полагаете, что они вас любили, все эти философы и куртизанки, которые до такой степени извратили вашу душу, что сам господь с трудом узнал бы в ней один из храмов, воздвигнутых им во славу свою?

А сколько есть и таких, еще более горячих и гордых, которые, не желая уступать эту честь судьям и палачам, сами убивают себя! Жажде убийства соответствует жажда смерти.

И если председатель Монтане, тронутый мужеством и красотою Шарлотты Корде, пытался спасти ее, прибегнув ради этого к подлогу, за что и был смешен с должности, то в большинстве случаев женщин опрашивали без всяких поблажек, в соответствии с общими правилами судопроизводства.

Эварист неуклонно голосовал за смертную казнь, и всех обвиняемых, за исключением одного старика-садовника, отправили на эшафот.

В течение следующей недели Эварист и его товарищи скосили 45 мужчин и 18 женщин.

Все вещи сами по себе запутаны и полны неясностей; события сложны до того, что в них можно потеряться. Робеспьер упрощал ему (Гамлену) все, представлял добро и зло в простых и ясных формулах.

Робеспьер звонким голосом произнес громовую речь против врагов республики, он обрушился убийственными метафизическими доводами на Бриссо и его сообщников. Он говорил долго, цветисто и плавно. Витая в небесных сферах философии, он поражал оттуда своими молниями заговорщиков, пресмыкавшихся на земле.

Эти основоположники нового строя..., эти люди питали в своей мрачной и могучей душе любовь к отечеству, сумевшую создать 14 армий и воздвигнуть гильотину.

Во дворе, где росло дерево Свободы — тополь, листья которого вечно трепетали и шелестели, — стояла невзрачная и угрюмая церковь. (...). Якобинцы, подобно кордельерам и фельянам, захватили у изгнанных монахов не только помещение, но и имя.

Революционный трибунал стремился к торжеству идеи равенства, карая грузчиков и служанок так же сурово, как аристократов и финансистов. (...). Сохранить гильотину для одних аристократов, по мнению Гамлена, было равносильно установлению несправедливой привилегии.

К концу прений в зале уже было темно, и неясный бюст Марата белел призраком над головой председателя.

- Я даже написал довольно объемистый труд с целью доказать, что конституционная присяга священников противоречит церковной дисциплине.

- Берегитесь! Не всегда время шутить, и не всякая шутка уместна.

- Сколько женщин уродуют себя, подчиняясь моде! Следует считаться прежде всего с собственной фигурой.

Дюбуа предпочитал Давиду своего учителя Реньо, а в юном Жераре видел надежду современной живописи.

Эварист Гамлеи верил, что революция способна совершенно переродить человека.

Кольцо железа, огня и ненависти смыкалось вокруг великого революционного города.