Цитаты из книги The Creeping Shadow

...Источник – это слабая точка, сквозь которую Гости могут проникать в наш мир оттуда, где они должны находиться. Источники можно сравнить с дырками в старой ткани. Ну, представьте, например, что у Локвуда протерлись джинсы сзади. Представили?

– У меня никогда джинсы сзади не протираются, – возразил Локвуд. – Да я и вообще не ношу джинсы, это не мой стиль.

– Хорошо, пусть это будут мои джинсы, а не джинсы Локвуда, – охотно согласился Джордж. – У меня много старых джинсов, с моим-то жалованьем, – здесь он многозначительно покосился на Локвуда. – Так вот, по опыту владельца старых джинсов могу сообщить, что сначала ткань делается тоньше, потом разделяется на отдельные волокна и, наконец, превращается в настоящую, полноценную дырку, и ты стараешься больше не наклоняться в этих джинсах, потому что сквозь дырку в ткани наружу проглядывают твои трусы. Ну, а в нашем случае сквозь дырку между мирами не трусы проглядывают, а проникает нечто другое.

– Неудачный ты пример выбрал, – заметил Локвуд. – Ты с таким знанием дела рассказываешь про старые джинсы, что у меня только дырки на них в голове и крутятся. Надо бы на призраках сосредоточиться, да не могу. Так что смени, пожалуйста, пример и продолжай. Итак, если создать очень большой, гигантский Источник…

– Локвуд, – сказала я. – Мой уход… – Да? – На самом деле, я ушла тогда из агентства по твоей вине. Он посмотрел на меня из-под заледеневшего капюшона, спросил удивленно: – Вот как? Почему же? – Потому что, – ответила я, глубоко вдохнув морозный воздух, – потому что ты постоянно рисковал собой ради меня. Согласись, что это так. И я поняла, что, оставаясь в агентстве, я буду постоянно подвергать твою жизнь опасности. А потом случился тот призрак под универмагом Эйкмеров. Он показал мне будущее, в котором ты умираешь ради меня. Я поняла, что все кончится тем, что ты убьешь себя, а я бы этого не перенесла, Локвуд. Просто не пережила бы. И поэтому я ушла. Решила, что так будет лучше для всех.

"Я давно знала, что Локвуд испытывает тайную страсть к шляпам с широкими полями и попыткам говорить со странным акцентом, который не только привлекал к себе излишнее внимание, но еще и ужасно раздражал его собеседников. Самой знаменитой его попыткой применить подобную маскировку можно считать тот случай, когда он под видом трубочиста-кокни, то есть уроженца лондонского Ист-Энда, района, славящегося своим неповторимым и трудным для понимания акцентом, прорывался в особняк Берлевик Холл во время расследования громкого дела о Парящем Торсе. Тогда он нарвался на троих привратников, которые, как на грех, сами оказались кокни (настоящими), и пинками гнали Локвуда до тех пор, пока не сбросили его в пруд. А еще как-то раз Локвуд в белом женском парике и черной рясе был пойман полицией возле бань женского монастыря на Кобб-стрит. Этот случай попал в газеты, а настоятельница монастыря и ее послушницы долго еще, наверное, озирались по сторонам, отправляясь в эту баню."

Я оглянулась по сторонам. Рядом со мной никого не было. Я сняла свой рюкзак, поставила его на стул, приоткрыла верхний клапан. Из рюкзака на меня взглянуло бледное лицо, окруженное крутящимися завитками зеленоватого тумана.

— А я думала, ты спишь, — сказала я.

— Сплю? Я? Я мертвый, если ты забыла.

— Или возвратившийся с Другой Стороны, или как там еще.

— Нет, я ниоткуда не возвратился, сижу по-прежнему в своей банке, в которую попал не по своему желанию. Спать? Нет, я не сплю. Я никогда не сплю. И это лишь одна из многих вещей, которые мне недоступны. Я, например, не могу ковырять в носу, не могу вздыхать, как лошадь, когда о чем-то мечтаю, не могу громко портить воздух, когда прыгаю во время зарядки. Этот список можно продолжать еще очень долго, Люси.

— Я тоже ничего этого не делаю, — нахмурилась я.

— Она мне будет рассказывать! Словно мы не живем с тобой в одной комнате. Очень тесной к тому же.

— Сколько раз тебе повторять, что мы с тобой не живем вместе! — проворчала я. — Тоже мне, квартирант нашелся! Между прочим, я всегда могу переселить тебя в какое-нибудь другое, более подходящее место, в пустую могилу, например. Ты давно уже на это нарываешься.

— Ну, понеслось, — проворчал череп. — Ты сегодня не в духе. Какая муха тебя укусила, хотелось бы знать. Впрочем, неважно. Мы, кажется, говорили о Печах. Так вот, мне здесь не нравится.

"Шорох на врага Джордж наводил, это точно. В агентстве "Локвуд и компания" Джордж славился своей неуклюжестью, никогда не мог ни точно бросить что-нибудь, ни поймать. Он даже по кухне на Портленд-Роу не мог пройти, чтобы не свалить что-нибудь - вазу с фруктами или пакет с чипсами. Задевал все углы, разбивал стаканы, рассыпал по полу что попало. Как ни странно, эта его неуклюжесть обернулась сейчас нам на пользу. Когда Джордж с боевым криком выскакивал из-за ящиков и швырял очередную вспышку или призрак-бомбу, никто не мог предсказать, куда полетит его снаряд и в какое место ударит. Следить за рукой Джорджа было бесполезно, он умел так бросить, что предмет описывал в воздухе самые невероятные пируэты, иногда мог полететь даже в противоположном направлении. Так что всякий раз, как только Джордж выскакивал из-за ящиков, все противники в панике прятались в свои укрытия и пригибали головы, а некоторые из них, отчаявшись, уже пробирались вдоль стены к дальнему выходу из ангара."

"Я постоянно была занята. Никто не может сказать, что я за это время мало что узнала и мало с кем встречалась - правда, как правило, это были те, кто уже умер. Только за одну прошлую неделю, например, мне довелось увидеть и призрак мальчика на качелях, и сидящий в церкви скелет невесты, и кондуктора, плывшего по воздуху за своим автобусом, а еще двух раздавленных рабочих, призрачного пса, которого вела за собой по Путни Хай-стрит большая черная тень, безголового библиотекаря, чемодан, в котором оказались три нимба, двух Глиммеров, Серую Дымку и, наконец, отрезанную, летающую сама по себе руку и полуодетого соседа. Сосед, кстати, был живым, хотя честно говоря, я предпочла бы, чтобы было наоборот."